Приятельница мадам Мегрэ

– Он скуп?

Она покраснела и ответила вопросом, как все женщины, когда они обескуражены:

– Почему вы спрашиваете об этом?

– Он ведь уже двадцать лет так работает?

– Всю жизнь он так работал. Его мать была страшно бедна. У него было очень несчастливое детство.

– Однако он слывет самым дорогим переплетчиком в Париже и скорее отказывается от работы, чем в ней заинтересован.

– Это правда.

– Он зарабатывает столько, что вы могли бы прилично жить, иметь современную квартиру и даже машину.

– А зачем?

– Он говорит, что у него всегда только один костюм, да и ваш гардероб, похоже, не богаче.

– Мне ничего не нужно. А едим мы хорошо.

– Вы, должно быть, проживаете не больше трети того, что он зарабатывает?

– Меня денежные вопросы не касаются.

– Большинство людей работает во имя какой-нибудь цели. Одни хотят иметь домик в деревне, другие мечтают хорошо жить на пенсии, третьи посвящают себя детям. У него детей не было?

– К сожалению, я не могу иметь детей.

– А до вас?

– Нет.

– Что он делает со своими деньгами?

– Не знаю, наверно, откладывает.

У Стёвельса действительно был счет в банке на улице Сент-Антуан. Почти каждую неделю переплетчик вносил незначительные суммы, совпадавшие с полученными от клиентов.

– Он работал в свое удовольствие. Это настоящий фламандец. Я начинаю понимать, что это значит. Он мог часами делать один переплет и радовался, когда удавалось сделать красивую вещь.

Любопытно: иногда она говорила о нем в прошедшем времени, словно стены Сантэ уже отгородили его от мира, а иногда в настоящем, будто он вот-вот войдет в комнату.

– Он поддерживал отношения со своей семьей?

– Отца своего он не знал. Воспитал Франса дядя, но отдал его в очень юном возрасте в приют, где, к счастью, ему дали ремесло. С воспитанниками там обращались очень сурово, и он не любит вспоминать о тех временах.

Вход и выход в их жилище был один – через мастерскую. Чтобы попасть во двор, надо было выйти на улицу и пройти под арку, мимо консьержки.

Поразительно, как Люка там у себя, на набережной Орфевр, жонглировал именами, в которых Мегрэ едва ориентировался: консьержка мадам Салазар, мадемуазель Беген, жиличка с пятого этажа, сапожник, торговка зонтиками, хозяйка молочной и ее горничная – словом, обо всех он говорил так, будто знал их всегда со всеми их причудами.