Револьвер Мегрэ

Не так ли?

Если бы они сидели не в кафе, где уже начали прислушиваться к их разговору, он бы попросту отчитал ее, настолько она его раздражала.

– Вы помните свою мать, мадемуазель?

– Смутно, мне было три года, когда она умерла, сразу после рождения Алена.

– Кто вас воспитывал?

– Отец.

– Он один воспитывал троих детей?

– Приходилось иногда.

– Когда?

– Когда у него не хватало денег, чтобы платить няне. Иногда у нас было целых две, но недолго. Иногда за нами смотрела приходящая прислуга или соседка.

Вы, кажется, недостаточно знаете нашу семью?

– Вы всегда жили на улице Попинкур?

– Мы жили во многих местах, даже около Булонского леса. Мы то поднимались по общественной лестнице, то опускались, снова поднимались на несколько ступенек и наконец окончательно скатились вниз. Теперь, если у вас нет более серьезных вопросов, я должна бежать, меня ждет подруга.

– Где вы живете?

– В двух шагах отсюда. Улица Берри.

– В гостинице?

– Нет, мы снимаем две комнаты в частном доме.

Предполагаю, что вы хотите знать номер этого дома?

И она его дала.

– Все-таки мне было интересно с вами познакомится. Ведь мы все любим представлять себе, как выглядят знаменитости.

Он не решился спросить, каким она его себе представляла и что думает о нем теперь.

Она стояла перед ним в плотно обтягивающем костюме; сидящие за столиками разглядывали ее, затем смотрели на Мегрэ, думая, наверно, что ему повезло.

Он тоже поднялся и простился с ней посреди улицы.

– Благодарю вас, – сказал он нехотя.

– Не за что. Не тревожьтесь за Алена.

– Почему?

Она пожала плечами:

– Просто так. Мне кажется, что, хотя вы и Мегрэ, вам еще многому надо поучиться.

И быстро удалилась по направлению к улице Берри, ни разу не оглянувшись.

Мегрэ давно отпустил служебную машину, ему пришлось ехать на метро, в вагоне, набитом битком; это только усилило дурное настроение комиссара. Он был недоволен всем, и в том числе самим собой.

Если бы ему сейчас встретился доктор Пардон, Мегрэ упрекнул бы его за рассказы о Лагранже, этом толстяке, похожем на жирного призрака, Мегрэ имел зуб против жены за историю с револьвером, он был готов считать ее виновницей всей этой истории.

Но в общем, все это его не касалось.

В метро было душно, как в прачечной, рекламы на станциях вызывали у него отвращение. Наверху он снова увидел жаркое солнце и рассердился на солнце, заставлявшее его потеть.