Проклятие принца

К слову сказать, он становился скуднее день ото дня, хотя и непонятно, почему.

Все воплощения Бога давно уже отвернулись от герцога Жерара, поскольку в «Первой Истине» сказано: никогда не забывай о величайших подарках, полученных нами от Бога – силе своего духа и разуме. И то, и другое герцог Жерар или недополучил, когда их раздавали, или поменял в раннем детстве на мясную похлебку.

К вечеру того же длинного и скучного дня, так похожего на все остальные, проведенные в Башне, Рикарда нашла своего дядю в его личной приемной, неподвижно сидящего напротив огромной звездной карты.

На мгновение ее апатия, владевшая ею последний месяц, прервалась вспышкой злости, которой хватило, чтобы начать прямой разговор, на который она так долго не решалась. Дядя Ноэль выслушал молча, не меняясь в лице. Но хотя бы отвернулся от звездной карты, что уже можно было считать маленькой победой.

– Не вижу смысла опровергать твою точку зрения, Рикарда. Ты права. – Магистр усталым жестом огладил свои пышные усы.

 – Не в моих силах найти тебе мужа, а отпустить тебя я тоже не мог. Ты достаточно пылкая натура, а конфликт с королевой Илеханда это то, что нам нужно меньше всего. Ты же помнишь, девочка, историю матери, моей сестры, и что из этого вышло?

– Как же, – зло усмехнулась Рикарда. – Ведь никто не давал мне об этом забыть.

– Я обожал твою мать, и в память о ней пообещал заботиться о тебе и защищать. Даже от себя самой.

– И поэтому обманывал, обещая помощь, – прервала излияния Магистра Рикарда.

 – И переписывался с Вильгельмом, словно.... какой-то шпион.

– Всего лишь кратко отвечал, – ничуть не обиделся на резкие и непочтительные слова Магистр. – Писал, что с тобой все хорошо. Я понимал, что жизнь в Башне – не то, что нужно знатной восемнадцатилетней девушке, но у меня не было выбора.

– На мерзкое чудовище из древних легенд, охраняющее принцессу в башне, ты не похож, дядя, – дрожащим голосом сказала Рикарда, понимая, как ей хочется раскричаться и расплакаться.

 – А вот на герцога Жерара вполне.

– За мной слишком много стоит, очень важных для мира вещей, чтобы я сердился на то, что племянница назвала меня трусом. – Магистр развернулся и оперся локтями на небольшой столик, сложив ладони домиком и внимательно глядя на Рикарду. Никого в жизни она так не ненавидела, как своего дядю в этот момент, это его незыблемое спокойствие. Даже Вильгельм не вызывал таких чувств.