Ведьма

Запах квашеной капусты и свежей зелени щекочет Мареку ноздри. Он понимает, что изрядно проголодался и решительно придвигает к себе тарелку.

– Пан Лисовский, у вас не будет ручки? – спрашивает тетушка.

– Одну минуту, пани, – гость ищет кармане ручку, наконец, находит, щелкает кнопкой и протягивает тетушке. – Пожалуйста.

Пани Фелиция открывает дисциплинарный журнал на первой странице и ставит в первой графе сегодняшнюю дату. Вытянув шею, Марек следит, как пани Фелиция, обиженно поджав губы, что-то пишет в дисциплинарном журнале.

– И я нисколько не сомневаюсь, пани Фелиция, – говорит Шимон Лисовский, возвращаясь к прерванному появлением Марека разговору, – что Халина Подлещ самая настоящая ведьма.

И сделав это довольно-таки странное и спорное заявление, пан Лисовский берет со стола рюмку с ржаным самогоном.

– Позвольте спросить, с чего вы это взяли? – удивляется тетушка.

– Я просто так говорить не стану, не такой я человек, дражайшая пани Фелиция, – веско замечает пан Лисовский, посматривая поверх рюмки своими маленькими хитрыми глазками на тетушку.

Одним глотком Шимон Лисовский выпивает самогон, довольно крякает и проводит рукой по усам и бороде.

– У пани Подлещ нелегкий характер, тут я с вами согласна, – говорит тетушка. – Но отчего сразу ведьма…

– Халина Подлещ – самая настоящая ведьма, – повторяет Шимон Лисовский. – Её дочь Иренка училась у меня физике. Девица она смышленая, но ленивая и училась из рук вон плохо. Да-с… Как сейчас помню, на экзамене, я поставил Иренке «посредственно».

Хотя, положа руку на сердце, скажу, что панночка и на этот бал не знала предмет. Так что же вы думаете, её мать Халина явилась в школу и стала со мной ругаться. Эта пани хотела, чтобы я переправил в аттестате её дочери оценку по физике с «посредственно» на «хорошо». Вы можете себе такое представить, пани Фелиция?

Полюбовавшись на сделанную в журнале запись пани Фелиция закрывает книжицу.

– И что же? – спрашивает она.

– А вы послушайте, что было дальше, – продолжает пан Лисовский. – Я сказал пани Подлещ, что «посредственно» я поставил её дочери исключительно по душевной доброте. И ни о каком «хорошо» не может быть и речи. И тогда Пани Халина так на меня взглянула… Взгляд у нее был такой тяжелый и недобрый, как сейчас помню, и сказала, что напрасно я с ней ругаюсь, и что корова сейчас стоит недешево.

– Какая еще корова? – удивляется пани Фелиция.