Дом на болотах

Мама хочет, чтобы я сделал что-то хорошее. Отец хочет, чтобы я приносил пользу. – Он произнес это с крайним презрением. – Он же приносил. И мой старший брат. Армия, все такое. Война. Я это, конечно, не застал.

– У тебя был брат?

– Два. Мы с Хильди – дети от второго брака отца. Остальных давно нет.

– Ой, – сказала я, как дурочка, не в силах придумать, что добавить, пытаясь понять, сколько же полковнику лет.

– Но я ни в чем никогда не был хорош, – продолжал Фрэнк. – Отец думает выдвигаться в парламент, знаешь ли.

Хочет, чтобы я ему помогал. Только я ничего хуже и представить не могу.

Меня это озадачило. Я не понимала, как можно вообще ничем в жизни не заниматься.

– Но разве ты не хочешь что-то делать? – Я знала, что ему не приходится зарабатывать на жизнь, как моему отцу, который вечно беспокоился о деньгах, как все в деревне и ее окрестностях, но мне казалось, что это так невыносимо скучно.

Он рассмеялся.

– Я помогу отцу с кампанией, раз он считает, что я должен, но люди, которые у нас бывают, так унылы, что это будет нелегко выдержать.

Они ужасающе серьезны, а я, боюсь, так и не смог взрастить в себе интерес к чему-то, кроме спорта. Правда, думаю, твой отец к нам примкнет.

– К чему примкнет?

– К партии. – Он выдохнул в мою сторону струю дыма, и я закашлялась.

Фрэнк потянулся, взъерошил мне волосы, и я почувствовала, как кожу у меня на голове закололо.

– Ты скоро все сама увидишь, милая Рози. Отец устраивает для них в Усадьбе грандиозную вечеринку в конце лета, и твой отец приглашен.

Полагаю, он тебя возьмет. Хильди будет на этом настаивать. И я тоже.

Тут он склонился и поцеловал меня в губы. Невинный поцелуй, просто прикосновение, но тем не менее вкус его сигареты, тепло его дыхания, морской ветерок у меня на коже слились в чудо. Я была так поражена, что отшатнулась и врезалась в бедную Хильди, спавшую у меня за спиной, – она зевнула и потянулась. Фрэнк встретился со мной взглядом, улыбнулся, широко раскрыв глаза, и приложил палец к губам (к губам, которые коснулись моих!).

– Боже, сколько же я проспала? – спросила Хильди. – Умираю с голода. Безусловно, пора пить чай.

И мы пошли обратно по набережной к машине, Фрэнк крутил в руке ракушку, его длинные пальцы гладили ее края и шелковистое нутро.

– Какая красивая, – сказала я.

– Она? – Он поднял руку, словно и не думал о ракушке. – Держи, это тебе.

Я робко улыбнулась и сразу спрятала ракушку в карман платья.