Наследие Божественной Орхидеи

Возможно, мир больше, чем ему представлялось. Должно быть, так. Это определенно было так, когда он сидел и пил ее кофе.

Кофе был таким крепким, что ему приходилось останавливаться, чтобы глотнуть воздуха. Невероятно, но каким-то образом он почувствовал вкус земли, на которой кофе был выращен. Дотрагиваясь языком до нёба, он ощущал в напитке привкус минералов, благодаря которым растение выросло. Он мог почувствовать тень банановых и апельсиновых деревьев, которые придали бобам аромат.

Это казалось невозможным, но понимание только начало приходить к нему.

– Как вы все это делаете? – спросил он, ставя чашку на стол. На краю фарфоровой чашки с нарисованными розами была щербинка.

– Делаю что?

– Добиваетесь такого вкуса кофе.

Она прищурилась и вздохнула. Послеполуденное солнце золотило ее смуглую кожу.

– Я пристрастна, но лучший в мире кофе растет в моей стране.

– Думаю, вы будете очень разочарованы, если зайдете в закусочную.

Но не говорите этого Клодии. А за ее пирог можно умереть. Вы еще не пробовали его? А ваш муж дома?

Он знал, что говорит бессвязно, поэтому пил свой сладкий кофе, чтобы успокоиться.

– Он на заднем дворе, работает в саду. – Она сидела во главе стола, опираясь подбородком на запястье. – Я знаю, зачем вы пришли на самом деле. Знаю, что обо мне судачат.

– Не слушайте никого. Вы не кажетесь мне похожей на колдунью.

– Что, если я скажу, что я и есть колдунья? – спросила Орхидея, помешивая сахар в чашке.

Она улыбалась искренне, приветливо.

Сбитый с толку, он глядел на остатки своего кофе, как вдруг услышал птичье пение. На подоконнике сидели две голубые сойки. Он не видел таких птиц в этих местах, вероятно, никогда. Удивительно. Кто он такой, чтобы судить об этом? Судить ее. Он дал клятву защищать граждан Четырех Рек, в том числе и Орхидею.

– Тогда я скажу, что вы сделали колдовской напиток.

Они рассмеялись и закончили пить кофе в уютном молчании, прислушиваясь к поскрипываниям дома и перекличке птиц.

Еще не раз ближайшие соседи Орхидеи попытаются подвергнуть сомнению ее права на это пространство и эту землю, но этот кофе и эти бумаги обеспечат ей спокойствие, по крайней мере, на несколько лет. Она заехала слишком далеко и сделала слишком многое, чтобы оказаться здесь. Дом принадлежал ей. Он был рожден ее силой, ее жертвой.