Жертва и хищник. Роман

– Да, ты не гинеколог! Но ты очень неплохой, несмотря на твою скромность, психолог! Поэтому я и пришел к тебе.

Джошуа чуть скривился и обвел Эдюлю оценивающим взглядом. Что-то в нем всегда его пугало и настораживало. И он, не скрывая пренебрежения, бросил:

– Сандра еще недавно знаешь куда бы тебя послала? Но сейчас… Если не станешь кочевряжиться, денежки сами тебе в лапы заспешат. Кино ему, видите ли, больше нравится…

– А с чего это она вдруг на меня, по-твоему, должна клюнуть? – поинтересовался Эдюля.

– Если голоден, ты и требухи вместо гусиной печенки нажрешься. А вместо коньяка – дерьмового самогона… – В голосе старого плейбоя зазвучало презрение аристократа к плебею.

Эдюля, конечно, высказал бы ему все, что о нем думает, но старый хрен был ему по-прежнему необходим. С такими связями…

– Джош, если ты так с родственниками…

– Ты просил меня узнать, куда деньги вложить, – я узнал. Тебя не поймешь: мылкий ты какой-то!

– А она… ну… с голой жопой не оставит?

– Кого? Тебя? Ты сам оставишь… – Джошуа прищурился и состроил хитрющую гримасу.

 – Ну как? Пульсик заспешил? Такой шанс раз в сто лет выпадает, и то не всем и не всегда.

Намек был груб, как дешевая порнография. Эдюля разозлился:

– Она что, за рекламу тебе платит?

Старый киноволк оглядел его сверху вниз, как граф оплошавшего лакея.

– Впрочем, возможно, она и впрямь тебе не по зубам. Экземплярчик еще тот! Знаешь, это ее зятек, Фрэнк Бауэр, так прозвал: Сандра-Акула!

Он чуть помолчал и проказливо хмыкнул.

У Эдюли потемнело в глазах. Наверное, резко подскочило давление. Главное, чтобы этот старый жох ничего не заметил.

– 3 —

Фрэнк!.. Кроме этого имени, Эдюля ничего не слышал и не хотел слышать. У него и вправду подскочило давление. Стиснуло голову. Он лишь видел, как двигаются губы и брови Джошуа. Как появляется и куда-то уплывает ухмылка на его губах. Но все это происходило словно на экране.

Прошло, пожалуй, минуты две, покуда он не пришел в себя. Судьба сама подбросила ему джокер.

И он будет идиотом, если им не воспользуется. Ох и расквитается же он с этим спесивым наглецом! Ведь сколько лет он представлял себе, как это произойдет. Все, однако, вышло совсем иначе, чем он мог себе представить…

Наконец, Эдюля пришел в себя. В носу немного покалывало. Так бывало всегда, когда прозрение еще не оформилось, но уже явственно ощущалось.

– Кто-кто-кто? – мгновенно переспросил Эдюля.

– Сказал же я тебе: Фрэнк Бауэр.