Графиня-монахиня

В длинном бархатном кафтане, в мягких сапогах скорым шагом пересек кабинет, резко повернулся и – назад. Заложив руки за спину, хмуро глядя на роскошный восточный ковер, прохаживался по кабинету.

Лицо Меншикова в последние годы обрюзгло, ожесточилось, появилась язвительная ухмылка и две глубокие морщины возле рта – не осталось и следа от того весельчака, который покорил когда-то Петра Великого. Ямка на подбородке длинного лица углубилась, волосы топорщились, и всем своим обликом напоминал он старого льва.

Было о чем подумать всемогущему властелину! То возвращался мыслью он к Петру Великому – как тяжко тот умирал, как мучила его мысль о напрасно прожитой жизни, о том, что все начинания его придут в забвение, – то горевал о скончавшейся Екатерине, то более всего терзался собственной судьбой. Царь завещал продлевать его дело, и Меншиков старался, руководствовал императрицу Екатерину, а теперь не стало ее – и зашаталась под ногами у светлейшего земля… Он ли не воспитывал Петрова внука, он ли не держал его в строгости, как приказывал Петр? Денег лишних – ни-ни, играми тешиться много не давал, об здоровье его заботился более, чем об собственном сыне, в ненастье на прогулку не выпустит, а чтоб под надзором был – в собственном дворце поселил…

Но что стряслось в последнее время с царевичем? Опустит глаза и молчит-помалкивает, упрямствует… Видать, не по нутру ему Меншиков, не угодил чем-то? Но чем? Не иначе кто худое нашептывает ему про опекуна-воспитателя.

Хорошо, что уговорил императрицу, благословила она царевича с его Марьей, теперь, как ни крути, Марья Меншикова – царская невеста. Да вот незадача: он-то, Меншиков, будущий ли тесть? Не оплошать бы!.. Долгорукого Ивана отчего-то наследник приблизил, к чему сие?.. Ох, худо Данилычу, худо, не хватает «минхерца», умной головы его, а эти, высокородные, дородные… не по нраву им Меншиков, выскочка, мол, нельзя такому власть давать, зазнается…

«Долгорукие точат зубы, тянут долгие руки. Да поглядим еще, чья возьмет.

Не отдам я власть! Пусть лишь под моим ведомством дипломатические переговоры ведутся, пусть испрашивают у меня совета… Сиятельный князь! Ко мне, адъютанты, камергеры, всякие послы иностранные, гости именитые!» Жужжат они, будто пчелы, и звук сей Меншикову лучше всякой музыки.

Екатерина таких же простых кровей, как и он, – прачка мариенбургская, на все руки мастерица, нраву веселого, ясного. Царя в буйстве в чувство приводила и его, Алексашку, укрощала.