Графиня-монахиня

Ее любовь к знаменитому супругу сделала ее одной из первых русских писательниц, мемуаристкой XVIII века, рассказавшей о несчастливой судьбе князя Долгорукого в «Своеручных записках…»

В 1758 году Наталья Долгорукая постриглась в монахини в Свято-Вознесенском Флоровском женском монастыре в Киеве под именем Нектарии, приняла схиму.

Ее навещали в монастыре сын Михаил и внук Ванюша. Она передала любимым сродникам заветы отца – фельдмаршала Шереметева, надеялась, что внук унаследует ее истинную веру и литературные способности, ее сговорчивый и терпеливый нрав, а не деда, человека горячего и страстного.

Одной из ее любимых молитв была «Обращение к Богородице».

Вопль к Богоматери

О чем молить Тебя, чего просить Тебя? Ты ведь все видишь, знаешь Сама, посмотри мне в душу и дай ей то, что ей нужно. Ты, все претерпевшая, премогшая, – все поймешь. Ты, повившая Младенца в яслях и принявшая Его Своими руками со Креста, Ты одна знаешь всю высоту радости, весь гнет горя.

Ты, получившая в усыновление весь род человеческий, взгляни и на меня с материнской заботой. Из тенет греха приведи меня к Своему Сыну. Я вижу слезу, оросившую Твой лик. Это надо мной Ты пролила ее, и пусть смоет она следы моих прегрешений. Вот я пришла, я стою, я жду Твоего отклика, о Богоматерь, о Всепетая, о Владычице! Ничего не прошу, только стою пред Тобой. Только сердце мое, бедное человеческое сердце, изнемогшее в точке по правде, бросаю к Пречистым ногам Твоим, Владычице! Дай всем, кто зовет Тебя, достигнуть Тобою вечного дня и лицем к лицу поклониться Тебе.

День радости и ночь печали

I

Хозяйка дома Анна Петровна Шереметева, немолодая, еще красивая, в полном соку женщина, потянулась в своей мягкой постели, разомкнула веки, улыбнулась – при этом обозначились ямочки на щеках – и взглянула в окно. Над кусковским лесом выкатилось солнце, острые лучи пронзили деревья, и, будто от легкого щекотания, все живое задвигалось и проснулось.

Звон, щелканье, щебетание заполнили утренний воздух. Петухи на сельском дворе подтвердили приход нового дня.

Анна Петровна натянула сползшую с полного плеча рубашку голландского полотна и снова зажмурила глаза. И лежала так еще с полчаса – не потому, что любила нежиться, а потому, что привыкла в этот утренний час обозревать мысленно день грядущий, намечая дела: кого послать в Москву за покупками, кого в огород.