Сыновья Беки. Роман

– Ты ведь не вчера родился, должен бы знать, для чего. Буду под кол кукурузу сеять.

– Надо же! До чего только люди не додумаются, – усмехнулся Товмарза.

– Додумаешься, – вздохнул Гойберд, – лошади у меня в хозяйстве нет, а жить надо.

– Да какая с такого посева кукуруза?

– Осенью посмотришь. Оно правда, потрудиться придется из рядно, но без труда и на вспаханном поле не много возьмешь.

Некоторое время ехали молча. Но Товмарзу ненадолго хватило.

– Подгони свою клячу, малыш, – высокомерно бросил он сидевшему рядом Хасану, – таким шагом мы и к полудню не доедем до места.

Мерин и правда еле плетется. Хасан злится на него: из-за проклятого столько насмешек наслушался. Мальчик хлещет коня почем зря, заодно и второго подхлестывает, хотя тот вовсе не при чем: он бы с радостью пошел быстрее, не будь у него в паре такая развалина.

– Ей бы горячую картофелину подать, вот бы рванула, – хихикнул Товмарза.

– Какую еще картофелину? – удивленно посмотрел на него Исмаал.

– Атакую.

Не слыхал, чего сотворил пучеглазый Гайри? Он вез из Мочко-Юрта картофель, лошадь еле плелась, как ни подгонял ее, – не лучше этой, последний год доживала. Уже темнело, а Гайри еще только из Верхних Ачалуков выехал. Прут об нее обломал, а толку чуть. Тогда он остановил арбу, собрал сухой придорожный бурьян, разжег костер и бросил в огонь две-три картофелины.

– Зачем? – спросил Гойберд.

– Потерпи, узнаешь. Слушай дальше. Когда картофелины здорово раскалились, он вытащил их, сел на арбу, взял в руки вожжи и засунул одну картофелину под хвост лошади.

Надо было видеть, как она рванула с места, прижимая хвостом картофелину, словно боялась потерять ее. Говорят, ни разу не остановилась до самого Гайрбек-Юрта.

Товмарза рассказывал и захлебывался от смеха.

– Неужели ты, Гойберд, не слыхал об этом?

– Представь себе, нет. Однако какой же правоверный решился на такое дело? Ведь лошадь – скотина бессловесная, как же можно издеваться над ней? Нет, не слыхал я о таком.

– Ты, я смотрю, не знаешь, не ведаешь о том, что в селе делается! Да и где тебе! Круглый год пропадаешь во Владикавказе.

– Что верно, то верно. Надо же как-нибудь семью кормить…

– Только хозяйство твое от этого не поправляется!

– Когда-нибудь, может, и поправится.

– Лавку тебе надо открывать, Гойберд. Большую, настоящую лавку…

– Незачем мне это, я лучше лесничим стану. Буду отбирать у людей дрова и продавать их в Моздоке. Никаких тебе забот.