Преодоление невозможного

К нашему несчастью, в течение семи суток лил обложной дождь.

В связи с этим я тогда вспомнил один момент из своей жизни.

Однажды летом 1940 года мы с моим товарищем Петром Петренко сидели в скверике над рекой Сунжей, в Грозном. Петренко вытащил из кармана газету «Грозненский рабочий» и прочёл одну статью, посвящённую издевательствам фашистов над французами в лагере военнопленных. В частности, там говорилось, что измождённые, голодные французы стоят под проливным дождём. У нас никак в голове не укладывалось, что такое возможно.

На нас это сильно подействовало, мы долго говорили на эту тему.

Теперь же, оказавшись в подобной ситуации, я не мог дать фашистам точную характеристику, потому что слова «вандалы», «варвары», «дикари», «звери» недостаточно раскрывают их сущность. Немцы вели себя высокомерно, посмеивались над нами, обзывали по-всякому: мы и дикари, мы и черти с рогами, мы и дерьмо. Они фанатично верили, что непобедимы, и что победа их окончательна. Иногда бросали нам, как собакам, куски сыра и хлеба, награбленные на складах, базах и в магазинах.

Через семь дней нас погрузили в товарные вагоны и отправили в Хаммерштайн.

При выгрузке некоторые из пленных сумели прихватить с собой толь. Где его достали, ума не приложу. То ли на станции во время погрузки или выгрузки, то ли в вагонах. Скорей всего, это сделали те, у кого было больше жизненного опыта, кто знал применение этому материалу.

Хаммерштайн

Уже смеркалось, когда нас пригнали в 325-й лагерь города Хаммерштайн.

Это был громаднейший лагерь, который состоял из многочисленных блоков, соединённых между собой, и со всех сторон ограждённый колючей проволокой в три ряда. По углам возвышались вышки-заставы, на которых круглосуточно дежурили часовые, вооружённые автоматами и пулемётами. Кроме того, по всему периметру ограды ходили часовые с автоматами. У штаба лагеря всегда находились мотоциклы, машины, собаки и вооружённые солдаты. Для военнопленных предназначались деревянные бараки с нарами в 3-4 яруса.

Нас поместили в блоке, где не было ни одного барака. Стоял октябрь. Голодно и холодно, особенно ночью. Окопы, ямы и блиндажи копать не разрешали. Мы просто садились на голую землю. А вечерами собирались в кружок, прижавшись друг к другу. В первый вечер, когда некоторые пленные зажгли толь, то грелись возле него. Но это закончилось трагически: несчастных расстреляли. Каждый вечер я, не договариваясь ни с кем, присоединялся к какой-нибудь группе.