Людовик XIV, или Комедия жизни

– Во всяком случае, пока не устранится эта причина. Я постараюсь, чтобы это осталось в тайне. Но, не желая дать его эминенции и двору повода беспокоиться о нашей разлуке, я бы попросил вас сказаться больной.

– Понимаю!

– Вы согласны?

Принцесса слегка покачнулась, грудь ее тяжело поднималась.

– Да!

– Не имеете ли вы что-нибудь приказать мне?

– Имею просьбу к вам!

– Какую, принцесса?

Она опять подняла задумчивые глаза. Они глядели твердо, но удивительно скорбно.

– Есть у вас ваш портрет?

– Портрет – да, боже мой!.. Медальон, но… он… в Пезенасе!

– У той особы!.. Прошу вас, пришлите мне его немедленно.

– Немедленно… хорошо!

– Даете слово?

– Даю!

– И пришлите в монастырь Девы Марии; я еду туда.

– Марианна! Вы любите меня?!

– Если б этого не было, Арман, я не была бы вашей женой! Мартиноци никогда не продавали себя! Господь и мои молитвы да будут с вами.

Конти остался один. «Проклятие, анафема! Ха-ха, вот еще чего недоставало!».

Минуту спустя его высочество катил уже шестерней через королевские ворота к Лангедоку, в свое новое наместничество; экипажи со шталмейстером, егермейстером, камергерами и пажами следовали за ним.

Глава III. Пезенас

Старый Лангедок, управление которым только что получил принц Арман де Конти и куда он направлялся в самом дурном расположении духа, представлял собой береговую полосу в одиннадцать миль длиной и восемь шириной.

Она заключает в себя большую часть восточной половины Лионского лимана и граничит с одной стороны с маленькой Руссильонской областью с крепостью Нарбонной и естественной испанской стеной циклопов – Пиренеями, а с другой, к западу, – с широко изливающейся в море Роной и прекрасным Провансом. К северо-западу Лангедок далеко вдается в Лионне; к северо-востоку же он отделен от департаментов Авейрон и Лозер длинной и высокой цепью Эзнипузских и Севеннских гор.

Он берет свое начало с их крутых, лесистых высот, на которых дремлет картезианский монастырь Сен-Пон и, спускаясь террасами к юго-западному берегу, образует громаднейшие сады из виноградников, оливковых лесов, апельсиновых и тутовых рощ, изобилие которых – естественное следствие чрезвычайно жаркого, южного солнца и влажных теплых паров Средиземного моря. Но здесь процветают не только земледелие и скотоводство; процветает и торговля.