Иоанн Безземельный, Эдуард Третий и Ричард Второй глазами Шекспира

Иоанн тоже с нетерпением ждет, что Филипп ответит кардиналу Пандольфу.

– Так что ты ответишь кардиналу? – спрашивает он.

– А что он может сказать? Только согласиться! – фыркает Констанция.

Бланка Кастильская. Художник Eusebi Planas i Franquesa, 1869.

Тут и дофин Людовик подает голос:

– Отец, подумай, что лучше: получить проклятие от Рима или потерять дружбу Иоанна, которая вообще-то немного стоит? Какой вариант менее опасен для Франции?

– Само собой, папский гнев, – подсказывает Бланка.

Странная позиция. Девушка, рожденная и воспитанная в католической Испании, вдруг говорит, что папский гнев менее страшен, нежели разрыв союза с Англией? Объяснение тут может быть, как мне кажется, только одно: Бланке очень хочется замуж за Людовика, но она понимает, что если сейчас папаша жениха рассорится с Иоанном и Элеонорой, то есть с ее дядей и бабушкой, то свадьбы ей не видать как своих ушей. Фиг с ней, с анафемой, лишь бы Филипп и Иоанн продолжали дружить.

Констанция негодует:

– Осторожнее, дофин, твоя невеста тебя с толку сбивает. Не слушай ее!

– «Не голос правды говорит в принцессе – нужда ее», – честно признается Бланка.

Переводим на понятный прозаический язык: «На самом деле я, конечно, уверена, что ничего ужаснее отлучения от церкви быть не может. Но в данных обстоятельствах я вынуждена занимать другую сторону и голосовать за единство Филиппа и Иоанна, потому что от этого зависит моя личная жизнь».

Тут Констанция разражается гневной тирадой на тему противопоставления «правды» и «нужды», иными словами – общественного и личного.

– Если для тебя нужда (то есть личное) важнее правды (общественного) и ты готова пожертвовать правдой во имя нужды, то ты должна понимать, что правда воскреснет, если кончится нужда. Откажешься от личных интересов – воцарится прекрасная и высокая правда, а будешь зацикливаться на личном – и никакой правды и справедливости не получишь.

В общем, «прежде думай о родине, а потом о себе».

– Что-то Филипп долго молчит, ничего не отвечает, – замечает Иоанн.

– Давай же, Филипп, отвечай, как должен, – торопит короля Констанция.

– Король, перестань сомневаться и ответь, – вторит ей эрцгерцог.

– А ты набрось телячью шкуру, трус, – ехидничает Бастард.

Ну да, что-то он долго молчал, мы уже соскучились…

Наконец, Филипп открывает рот.

– Даже и не знаю, что сказать. Не могу решить.