Иоанн Безземельный, Эдуард Третий и Ричард Второй глазами Шекспира

– Ну уж скажи что-нибудь, только помни обо всех моральных тяготах отлучения от церкви, – говорит Пандольф.

– А вы бы как поступили на моем месте, святой отец? – спрашивает Филипп. – Мы с Иоанном только что договорились и пожали друг другу руки. Это означает мир для наших королевств, сохранение тысяч жизней, спокойствие и стабильность в наших странах. Теперь мы должны все это разрушить и снова начать воевать, проливать кровь. Вы же священник, божий человек, как вы можете толкать нас на такое? Придумайте что-нибудь, найдите выход, и мы будем вам благодарны по гроб жизни.

Но Пандольф непреклонен. Никаких компромиссов!

– То, что хорошо для Англии, плохо для всех остальных. К оружию, Филипп, иначе на своей шкуре прочувствуешь, что такое проклятие матери-церкви! Уж лучше бы ты держал змею за жало, чем пожимал руку Иоанну.

Ох, какие воинственные, оказывается, были служители церкви! А мы-то думали, что они за мир и дружбу…

– Руку могу отнять, а верность – не могу, – отвечает Филипп.

Пандольф произносит длинную речь-наставление, суть которой сводится к тому, что если пообещал сделать что-то плохое или неправильное, а потом обещание не выполнил, то это даже хорошо. Поклялся быть верным злому человеку и нарушил клятву – молодец. «Ложь исцелится ложью – так огнем огонь врачи смягчают при ожогах». Ну, типа «подобное лечится подобным».

– Примешь правильное решение, изменишь клятве, которую дал Иоанну, – мы тебя поддержим молитвами, а если нет – мы тебя проклянем, – резюмирует кардинал.

Эрцгерцог готов последовать совету кардинала и призывает к мятежу.

– Ты снова за свое? – вспыхивает Бастард. – Заткнуть бы рот тебе телячьей шкурой!

– Отец, к оружию! – кричит дофин Людовик.

Бланка в отчаянии: бракосочетание накрывается!

– Ты собрался воевать в день нашей свадьбы? Да еще против родственников твоей жены? Ну, давай, действуй, пусть за свадебным столом сидят одни покойники, а музыканты будут играть похоронный марш.

Констанция пытается перехватить инициативу и повлиять на молодого дофина:

– Не иди против церкви!

Но Бланка не уступает:

– Вот теперь я и увижу, любишь ты меня или нет. Что для тебя важнее?

– Для него важнее честь, – уверенно парирует Констанция.

А Филипп так и стоит молча, ничего не говорит.

– Пап, ты такой спокойный, а ведь надо решение принимать, – обращается к отцу дофин.