Былинки. Истории из жизни священника

Сегодня об этом забыли, а тогда ни один студент не мог избежать лекций по марксизму-ленинизму. Который, конечно, все учили по-разному, но на экзамене должны были отвечать одинаково: «1. Бога нет. 2. Кругом враги. 3. Мы лучше всех». О чем пропаганда твердила десятилетиями. Что же касается покаяния, смирения, милосердия и сострадания, то эти «поповские» слова знать которые было не обязательно и даже вредно. Поэтому не удивительно, что ВУЗы стали кузницей не только кадров, но также книжников и фарисеев. Хотя абсолютное большинство выпускников вряд ли знали, кто это такие.

И я был таким же. Но, к счастью, грянула перестройка. Да, именно к счастью. Когда советским людям, впервые за многие годы, разрешили не «жить строем» – не ходить на обязательные демонстрации, не думать как все, иметь личное мнение и даже его высказывать. Именно тогда в нашу жизнь пришли Булгаков и Замятин, Пастернак и Тарковский, Оруэлл и Хаксли, митрополит Антоний Сурожский, протоиереи Иоанн Мейендорф, Николай Афанасьев, Александра Шмеман, книги русских богословов и религиозных философов.

И, главное, в нашу жизнь вошло Евангелие.

Помню, как, впервые взяв в руки небольшую, изданную за рубежом книгу, я с ней уже не расставался и везде носил с собой, в студенческой сумке вместе с конспектами и учебниками. Тогда газета нашего пединститута решила опубликовать несколько моих стихотворений, и меня попросили зайти к фотографу. Тот усадил меня на стул, покрутил, повертел и для большей выразительности предложил взять в руки какую-нибудь книгу.

Я достал из сумки то самое Евангелие, раскрыл и спросил: «Пойдет?». Фотограф улыбнулся и щелкнул затвором.

Так в газете с шаблонным названием «По ленинскому пути» появилась моя фотография с комсомольским значком на груди и Евангелием в руках. И я не удивлюсь, если она раскрыта на славах «горе вам, книжники и фарисеи» (Мф. 23: 13), на которые тогда я не обратил должного внимания. Почему? Причин тому много, и одна из них в том, что, по привычке советских лет, я верил в силу технологий.

Верил, что общество – это большой и сложный механизм, и, если какая-то деталь в нем вышла из строя, ее надо просто изъять и заменить. Например, заменить марксизм христианством, а компартию Русской Православной Церковью, и больше ничего делать не надо. Все исправится само собой.

Тогда, как раньше любая бабушка знала: «Не место красит человека, а человек – место». Следовательно, главное – не технологии, а человек.