Годунов. Последняя кровь

«А как будто я сам не присягал многажды, – осаживал себя князь Дмитрий, – в том числе и первому самозванцу, и после него и Шуйскому, свергнутому боярским правительством семибоярщины… Но ведь первому самозванцу, а потом королевичу, и “полуцарю” вся Москва и боярская дума присягнула… Вот и стали сдуру присягать и Лжедмитрию Второму, и даже Лжедмитрию Третьему…»

Что мог сказать в своё оправдание Пожарский, как человек твёрдый духом, непримиримый к врагам и изменникам Отечества, отличавшийся чувством собственного достоинства, что мешало ему при всех правителях после Годунова, давшего ему чин «стряпчего» и «стольника», продвинуться дальше, сделать «придворную карьеру»? Да, присягнул он Шуйскому после его заговора против самозванца, только чувство долга и чести не позволило Пожарскому изменить «полуцарю», когда в конце 1609 года рязанский воевода уговаривал его, буквально умолял провозгласить царём юного боярина Скопина-Шуйского, под началом которого много лет был в московском войске старший по возрасту воевода Дмитрий Михайлович.

Остался верен присяге «полуцарю» Шуйскому, не поддался уговорам, хотя сердцем чуял, что талантливый, может, даже гениальный полководец Скопин-Шуйский был бы более полезен государству, чем бездарные братья Василий и Дмитрий Шуйские, погубившие Скопина-Шуйского. Тот же Прокопий Ляпунов предлагал Пожарскому отомстить «полуцарю» Шуйскому за смерть его племянника, но снова осторожный, с чувством собственного достоинства, он резко отказал Прокопию, оставаясь верным присяге и чести своего старинного рода князей Стародубских. Не из суетливых, а из совестливых воевод-князей был по жизни Дмитрий Михайлович.

Пожарский вспомнил ещё один случай из его воеводской жизни в Зарайске: жители города пытались склонить его к присяге Лжедмитрию Второму по примеру жителей соседних городов Коломны и Каширы. Твёрдость Пожарского и его слова, мол, он, в отличие от многих, знает пока одного царя Московского по имени Василий Иванович, повлияли на сознание горожан, они остались верны Шуйскому.

Узнав об убеждённости и верности присяге зарайского воеводы, тут же Коломна обратилась к царю Шуйскому и отшатнулась от «царика и вора тушинского».

Очень переживал Пожарский, что во время междуцарствия московское правительство семибоярщины не только целовало крест королевичу Владиславу, но и тайно от своих верных присяге воевод впустило в Кремль польский гарнизон.