Вологодское разорение

– Ну вот и все, забудь! Мне много лет ежедень докладывают, кто где что говорил. Если всякому слуху верить, ума лишишься…

– Мое дело передать.

Воевода Долгоруков вдруг нахмурился:

– Ваньке Одоевскому передай, вдруг напугается. Вижу, он совсем перестал о службе радеть, а ведь городовое оборонное дело – его.

Воевода Долгоруков привстал из-за стола.

– Меня слухами пугать не надо, мы пуганые. Меня царь Борис пугал – не напугал, паны Сапега с Лисовским порезать на кусочки обещали, да свое слово сдержать не смогли, руки коротки оказались.

Но в одном ты прав, дьяче! Осмотр городовому делу надлежит учинить без промедления. Пойди к воеводе Одоевскому, скажи, что завтра будем смотреть укрепления. Чтобы с утра был трезв, иначе не миновать ему моего гнева.

Дьяк согласно поклонился.

На другой день оба князя – новый воевода Григорий Долгоруков вместе со вторым, Иваном Одоевским, и свитой – неожиданно для многих вдруг решили проверить караулы и укрепления города.

Начали с западной стены, что выходила на Верхний посад.

Тут городские стены были деревянными. Перед ними располагался широкий и довольно глубокий ров, заполненный водой. Единственные проезжие ворота вели на Верхний посад, других путей войти в город конному отряду с этой стороны не было. На воротах скучали стражники.

– Здорово, православные! – крикнул им воевода Долгоруков. – Как служба?

– Служба не дружба, задаром не бывает, – отвечали ему караульные. – Как платят, так и служим.

– Молодцы, – крикнул им Долгоруков, – жалованье даем без задержки, но и службу вам править тоже с радением великим надлежит.

– Порадеем, государь-воевода.

Проверяющие поехали вдоль внутренних стен дальше, против солнца.

– Сколько всего в городе стрельцов? – спросил Долгоруков князя Одоевского.

– Около двух сотен, если всех купно счесть, но на охране в городе едва ли полусотня будет, остальные кто где.

– Полусотня при таких стенах – это сила, – уверенно сказал Долгоруков. – В Сергиевой лавре, когда мы в осаде сидели, против каждого приходилось до пяти ляхов, и стрельцов среди осадных сидельцев едва ли четверть была, остальные – монахи и пришлый люд.

Но раз приперло, взялись за оружие все, кто мог и не мог, и выстояли.

– Сказывают, в осаде вы с голоду крыс ели? – спросил князь Одоевский.

– Это ляхи слухи пускали. До крыс не дошло, а вот собак и кошек в Лавре, почитай, не осталось. Не могу сказать, что видел, как ели похлебку из кота-мяуки, но могло быть и такое: голод не тетка.