Брежнев: «Стальные кулаки в бархатных перчатках». Книга вторая

Взгляд его, хоть и читался с листа… то есть: с лица – без перевода, но не рикошетил от стола.

«Нужна тебе моя оценка Пленума! Что же ты, дядя, такой робкий? Помочь, что ли?».

– По-моему, всё прошло в деловом ключе.

Заметив, как Суслов раздражённо дёрнул щекой, Александр Николаевич иронически хмыкнул – про себя, конечно: «не один ты – умник!»

– А как Вам шум, поднятый вокруг деятельности правительства?

Шелепин в очередной раз воспрянул душой: «шум» – это обнадёживало. Уже одним этим хозяин давал понять гостю, что ждёт от него большей откровенности.

– Ну, где-то критика была объективной, где-то субъективной, – «отработал за дипломата» Александр Николаевич. Из тактических соображений. И Суслов понял: «время – разбрасывать камни».

– Александр Николаевич, Вас, как трезвомыслящего политика, не могла не насторожить тональность выступление Брежнева. Вы готовы к прямому ответу на вопрос?

– Если Вы его зададите, – ещё раз «ушёл» Шелепин.

Вытянутое лицо Суслова вытянулось ещё больше.

– Хорошо, Я спрошу прямо: Ваше мнение о выступлении Брежнева?

Михаил Андреевич умышленно второй раз подряд назвал Генсека только по фамилии. Потому что умному должно быть достаточно.

И Шелепин принял намёк. Как руководство к действию.

– Как отношусь? Как к очередной попытке всем показать, кто в доме хозяин.

Суслов облегчённо выдохнул – и перестал конспирироваться: разговор вступал в деловую фазу. Шелепин заметил это – и «рванул из окопа».

– Для меня несомненно, что, не согласовав выступления в Политбюро, Брежнев отбросил все условности и перешёл в атаку! В атаку на принцип коллективного руководства!

Александр Николаевич «гвоздил» уклончивость Суслова хлёсткими фразами – как умелый автоматчик, который прицельными очередями «косит» противника. Каждое слово гостя попадало в цель: о том говорило лицо идеолога.

– А ведь ещё совсем недавно сам Брежнев, прикрываясь необходимостью соблюдения этого принципа, призывал членов Политбюро воздерживаться от выступления в прениях.

Суслов кивнул головой: факт имел место.

– И вот теперь Брежнев отбрасывает этот принцип, как ненужную бумажку! Ну, как же: он убеждён в том, что его поползновениям больше ничего не угрожает!

После такой исповеди Михаил Андреевич и сам мог «снять забрало».