Прилог

– В чем это проявлялось? – продолжал следователь.

– Носом водила, отказывалась от работы. Ее не устраивали еда, порядки, послушничество, вела себя словно капризное дитя.

– В каком-то смысле она и есть дитя, ей всего шестнадцать, – похоже, офицер не разделял точку зрения служительницы.

– Вы знаете, Богородица тоже была молода, когда явила миру Сына Божьего.

– Не знаю и, честно признаться, не хочу знать, – парировал Денис. – Вернемся к Софии. Она была строптивой. Как вы поступаете с такими людьми в монастыре? Как настраиваете их на путь истинный?

– Вы знаете, – монахиня улыбнулась, – я уже отвыкла от общения с мужчинами.

Стала забывать, как ловко вы манипулируете в попытке получить желаемое.

– Я не пытаюсь манипулировать, – поспешил оправдаться офицер, но, похоже, Пелагею это не убеждало.

– Вам было бы удобно, если бы я сказала… что? Что мы истязаем послушниц розгами? Замуровываем их в стенах? Морим голодом в темницах? Ваша уверенность в порочности пути служения была бы удовлетворена?

– Я не хотел вас обидеть, – разговор явно свернул не в ту сторону.

 – Мне просто надо выяснить, что здесь произошло.

– Что бы здесь ни произошло, одно в этой обители неизменно: ни один человек, чистый душой, не обидит другого. Никто из сестер никогда не поставит свои желания выше общего служения. Свои убеждение и волю вровень ценности бессмертной души.

– То есть? – лейтенант, похоже, потерял мысль собеседницы.

– То есть Софию никто не трогал. Она была младенцем на пути служения, и мы относились к ней с должным терпением и пониманием.

Когда она отказывалась от работы, мы отсылали ее в келью и лишь давали больше книг, которые, считали, могли ей помочь. Она пропускала молитвы, а мы взывали к небесной помощи и сохранности ее души. Мы отвечали добром и светом. Никак иначе. Это Божий дом.

– Ясно, хорошо, – попытался резюмировать следователь. – И так продолжалось до самого конца?

– Нет, конечно. Спустя какое-то время она начала вовлекаться. Сулай ей помогала, приучала к работе, к усердию.

Конечно, юношеский азарт никуда не ушел, но он стал менее разрушительным, если так можно сказать.

– Сулай? – переспросил Денис. И похоже, этот акцент его внимания на мгновение заставил монахиню занервничать.

– Эм, да, – голос явно потерял былую уверенность и стал слегка дрожащим. – Она тоже послушница, немного старше. Уже два года с нами. Ее приставили к Софии для обучения.

– Для обучения… – повторил последние слова монахини следователь.