Повести нового света

 – Не может быть!»

И он упорно плыл на запад, к берегам Юкатана, не зная, что совсем рядом, за спиной, остров Ла Сейба. Показалось, что зелёный камень тянет на дно, и он сорвал его с шеи.

Солнце скоро растворилось в море. Стемнело, как всегда, стремительно. Горизонт исчез. Появились звёзды, и Гереро вдруг понял, что последний раз видит их, именно эти созвездия. Перевернулся на спину, чтобы получше разглядеть всё небо.

Он вспомнил Пильи и Шеля, и тех, кого оставил на далёком Иберийском полуострове, от которого теперь отделяли тысячи миль.

Казалось, сейчас он ближе к Млечному пути, чем к Испании. В общем-то, так оно и было, если иметь в виду, что именно по Млечному пути уходят из этого мира души погибших моряков. Уже и ворота на нём приоткрылись – между созвездиями Близнецов и Тельцом, неподалёку от Ориона.

Когда акулы начали рвать на куски его тело, Гереро смутился – всё смешалось в голове, и он не знал, к какому богу обратиться в последний миг.

– Прости, Творец, – вымолвил он, – Если за что-то меня, олуха, наказываешь, так и поделом мне.

Прости, Создатель!

И захлебнулся. То ли морской водой, то ли своей кровью. Словом, солоно ему было в смертный час.

Пильи давно почувствовала, что с ним беда, но верила в силу зелёного камня до тех пор, пока он был на шее Гереро.

Она заплакала, когда его начали терзать акулы. Ей было также больно. И горько, что не смогла уберечь Рыжебородого.

– Богиня моря Уэятль забрала моего мужа! – рыдала она.

В эту же ночь умер конь Хенераль. Его смерть была лёгкой.

От неправильного, слишком обильного питания – мясом, рыбой, острым перцем и пульке. Думали, что коню по душе то же, что и губернатору Кортесу. Когда же он затянулся табаком из трубки, ноги его сразу подкосились. Хенераль тихо заржал и закатил глаза.

Ахав Канек дал ему посмертное имя Циминчак, то есть Громовой тапир, и повелел воздвигнуть в одном из храмов белого идола в полный рост, чтобы поклоняться, как божеству грома и молнии.

И не то, чтобы Канек был так уж глуп или тёмен.

Лошадь, во-первых, поразила его своей величиной и статью, которую хотелось сохранить в веках.

«Во-вторых, можно будет хоть как-то оправдаться, если появится вновь угрюмый губернатор Кортес, – размышлял Канек, – А то вдруг подумает, что его любимого коня просто съели. Наконец, новое божество никогда не помешает – больше надежд, упований и подношений».

И с этим даже жрец Эцнаб не мог поспорить.

Времясельвы

Шель учился считать, сидя на корточках.