Негасимая лампада памяти

– Забегаешь, – ответил Степан Степанович, – не абы кого, Петьку ищут, а он сын мне.

– За шкуру ты свою переживаешь, а не за сына. Думаешь, как бы чего не случилось, да отвечать не пришлось. Но это дело твое, а от меня – то ты чего хочешь? Чтоб девку нашел?

– Так ба… Степан Иванович, спросить они у нее хотят, насильно увел или как?

– Спросили уже. Так что батя, зря ты сюда бежал, – вышел из комнаты весь светящийся радостью Петр.

– Были уже? Опоздал, значит, – догадался Степан Степанович,– А ты значит радостный? Свои девки побоку, вон, какие, ядрёные по деревне ходят, а тебе, значит, из леса подавай.

И сколько можно у деда жить? Своего дома нет? Мать там волнуется, а тебе хоть бы что?

– А чего волноваться, я маленький, что ли? Да и не в чужих людях живу. У деда своего, – твердо ответил Петр, – и некуда отсюда не пойду.

Степан Степанович стушевался от такого ответа сына, хотя другого и не ждал. Он замялся, не зная, что ответить. Постояв с минуту молча под неприветливыми взглядами отца и сына, переступив с ноги на ногу, тихо выдавил из пересохшего от волнения горла – Так, я чего? Пойду?

– А чего спрашиваешь? – отозвался его отец, – Мы тебя сюда и не звали.

Сам прибежал, сам и иди. Никто тебя не держит.

Степан Степанович, молча переступил порог и закрыл за собой дверь.

–Ты домой-то сбегай. Этот – то ладно, – кивнул он на закрытую сыном дверь, – а с матерью повидаться надо. Переживает она за тебя.

– Сбегаю дед, обязательно сбегаю, – успокоил он Степан Ивановича, – А с Тайей – то чего? – у Петра, не поворачивался язык, назвать по иному, более привычно Таисией, как сразу стал называть ее дед.

Ему нравилось произносить необычное имя Тайя, – на кровати лежит, молчит, лицо в подушку спрятала.

– Не суетись, пускай отлежится, – посоветовал дед, – ей нелегко сейчас…

Петру показалось, что он всего на миг закрыл глаза. Когда снова открыл, в просветах еловых лап начинало светлеть небо. Откинув плащ-палатку, поднялся. Сделал с десяток шагов, помахал руками, чтобы согнать остатки сна.

Легонько толкнул Алексея, – Пора.

14

Наскоро перекусив двумя банками тушенки, запив родниковой водой из фляжки старшины, пару минут постояли молча. Командир, осмотрев группу, шагнул вперед…

– Доченька, цветочек наш лазоревый, разве для того мы тебя растили, чтоб ты сгинула в неметчине этой проклятой. Кто же думал, что силой такой, придут они к нам. А раз допустили, то теперь затаится, не перечить, не гневить иродов этих надо.