Негасимая лампада памяти

– Мудрый Савватей, – достал Степан Иванович, кисет с самосадом, – Всю жизнь его знаю, а кроме благостных слов, ничего о нем сказать не могу.

Они горкой насыпали на полоски бумаги табак, свернули цигарки, проклеив языком. Дед, что не мешать девушки, даже не стал стучать кресалом, а достал неприкосновенный коробок спичек.

Дав прикурить внуку, прикурил сам.

– Ты чего, дед. Спичек полкоробка осталось? – удивленно спросил Петр.

– Шуметь не хочу. Может, вздремнет чуточку девка, – ответил тот, – Ты хоть понял, что Савватей, тебе, внучку свою от сердца оторвал.

Видел я, не хотел он, а отдал. Сильно, видать, любит.

13

Мудрый он Савватей, – повторил Степан Иванович, – Не захотел девке жизнь гробить.

В дверь дома постучали. Слегка заскрипев, она открылась, в проеме появился Степан Степанович. Переступив порог, он в нерешительности остановился, глядя на своего отца.

С тех пор, как сын, став председателем, отрекся от него, он перестал общаться с ним, прекратил ходить в деревню. Когда упорно звали, и отказываться было совсем никак, прикидывался немощным.

Но даже не отречение сына, не назначение на должность, повлияло на его решение. Еще до этих событий, сын Степка, стал для него чужим. Это случилось тогда, когда по деревне стала прогуливаться молодежь, во главе со своим вожаком Степаном, разучивая революционные песни. Под эти песни, они по команде уполномоченного с района привязали веревки к купольному кресту на старой сельской церкви. Степан Иванович, вместе со всеми наблюдал, как вязали они, концы веревок к коням, как выстрелами из нагана, разгонял уполномоченный, бросившихся помешать баб. Женщины завыли в горе, когда крест, крутнувшись в падение, низвергнулся, глубоко вонзившись в землю.

А Степка его, сын, первый подбежал, и начал раскачивать его, чтобы вытащить, и увезти.

–Степа, как же так, ведь он же сын твой? – спросил у него, рядом стоящий Никифор.

–Нет у меня больше, такого сына, – ответил он…

Сейчас Степан стоял на пороге и в ожидании смотрел на него.

– Что столбом встал? Не узнаешь? – наконец раздалось с кухни.

– Ба…, – хотел привычно назвать отца «батей», Степан Степанович, но вспомнив о запрете, обратился по имени, отчеству.

– Степан Иванович, лесовики приходили, девка у них пропала. На Петра нашего думают, – сказал он, так и не решаясь ступить дальше порога.

– У них, не как у тебя, у них голова есть, вот и думают. А у тебя нет, вот и бегаешь, вора ищешь, – хмуро глядя ответил отец.