Заводской район

Читаю с откровенным удовольствием, вот, потому что столько вопросов накопилось в этой сфере у меня в душе, что без беседы с умными знающим и культурным человеком никак не обойтись.

С парнями не поговоришь на эту тему. У них сплошные шабашки на уме. Пашут работают. Не до мелочей.

С мамой? Так у неё ни времени на меня нет, ни возможностей. И у них разборки с отчимом частенькие. Впору им самим помогать, что я, собственно говоря, все это время их совместной жизни и делаю. Мирю, объясняю, успокаиваю.

Ещё и ещё раз курю и думаю о своих нежных чувствах к Алке.

Интересное место. Так, стоп. Давай-ка ещё раз затянемся. Так. Стоп. Не признался, говоришь? А что помешало? Или я действительно сухарь? Но у меня до неё не было опыта таких признаваний. Как это делается? Когда это делается? Зачем и почему это делается?

Мне с ней хорошо. Ей со мной хорошо. Нам вместе быть хорошо, ходить в кино, театр, гулять, за речку ходить, по полям шляться, цветочки собирать.

Хорошо обоим. Зачем ещё признаваться? Неужели ей не ясно?

А так как у меня не было опыта отношений с девчонками, то и признаваться я не спешу? В чем признаваться если и так все ясно? Или я правда сухарь? И поэтому слишком сдержан?

И всегда ли я внимателен к ее чувствам?

Если чувства дают главное наслаждение жизни, так может и жить человек должен одними чувствами? Говорил же Достоевский: «Надо любить жизнь, больше, чем смысл ее».

Хорошо Чехов сказал про ружье на стене. Это надо учесть.

Я думаю, всегда лучше пройти через заблуждение или сделать ошибку, чем не допускать этой ошибки.

А вечером с Алкой пошли в музей. На выставку картин местных художников. Понравилось только несколько вещей И.Широких. Одна из них названа – «Групповой портрет».

На старом диване полусидит – полулежит, выставив колено, с папиросой в руке старый седой уже человек и, прищурив глаза, пристально смотрит на вас.

Чуть впереди его мальчик, подросток с большими синими чистыми глазами. Н, знающий ещё всех пакостей жизни, спокойно смотрит на вас с лёгким оттенком то ли презрения, то ли равнодушия.

А рядом, в ногах у старика, такой же синеглазый, но уже мрачный юноша. Угловатый широкой кости смотрит на вас подозрительно, недоверчиво. В руках его книга. Но, похоже, не интересная ему.

Три персонажа. Три характера. Три разных взгляда на жизнь.