Неизвестный Хлыноff

Трифона пишет, что жители Хлынова с любовью встретили старца —

«Преподобный же Трифон, видя их любовь нелицемерную и веру яже по Бозе имущих несумненну, всегда о них моляше Господа Бога, яко да подаст им милость Свою». Когда же вятчан достигло известие о полученном благословении на строительство монастыря, то, по слову Жития, «зело возрадовашася и прославиша Бога и таков си течаху о препдобному с радостною душею и примаху от него благословение».[82 - Житие преподобного отца нашего Трифона Вятского чудотворца \ Сост.

 И. Шестаков. – Казань, 1868. – С.66, 69—70.]

Также и «Повесть о Великорецкой иконе» весьма уважительно отзывается о хлыновцах, называя их «православными и боголюбивыми людьми града сего». В другом списке «Повести» сказано, что, осознавая себя недостойными принять чудотворный образ, хлыновцы сравнивают себя с жителями Ниневии и потому налагают на себя для очищения церковный пост.[83 - Повести о Великорецкой иконе // ТВУАК, 1905, Вып.

4, Отд.2, С.60—61.]

На этом фоне резким диссонансом звучат слова из посланий вятчанам московских митрополитов Ионы (1452—56) и Геронтия (1486—89) с «убеждением их покориться великому князю, прекратить грабежи и разбои и возвратить полон».[84 - Древние акты, относящиеся к истории Вятского края \ Сост. А.С.Верещагин. – Вятка, 1883. – С.8—16.] Как известно, эти послания полны резкой критики и упреков. Тем не менее, в них также нет слов о хлыновстве и слепородстве.

Можно встретить критику в адрес вятчан и в других источниках. Например, в «Устюжском летописце», автор которого называет их «жестокосердечными», в том числе для того, чтобы превознести своих земляков устюжан – «усердных споборников и верных служителей московских великих князей».[85 - Устюжский летописец. – РГАДА, Ф.188, Оп.1, Д.8, Л.20.] Как и послания московских митрополитов эта оценка относится к конкретным событиям политической истории второй половины 15 века и на фоне остальных источников выглядит, скорее, исключением, чем нормой.

Столь же ненадежным аргументом является вятский герб, основной элемент которого – туго натянутый лук со стрелой – впервые появился на большой печати царя Ивана Грозного еще в 1577 году, то есть еще до прихода на Вятку преп. Трифона. Следовательно, не может считаться результатом осмысления вятчанами (с участием преп. Трифона или без него) их слепородства и хлыновства.