Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей

Уже на пороге царевич обернулся: его младший брат выглядел усталым и обеспокоенным. Великий день подошел к концу. Уже совсем скоро, с восходом солнца, на юные плечи Эгисфа ляжет тяжесть ответственности за судьбу Микен…

Орест тихо вышел. Эгисф по-прежнему хранил молчание, не пожелав брату даже доброй ночи. Он продолжал смотреть куда-то вдаль, и ход его мыслей не смог бы угадать даже самый проницательный человек.

***

Микены проснулись раньше обычного – первые лучи солнца едва коснулись небесного края, потому суета у царского дворца показалась бы стороннему наблюдателю непривычной и даже странной.

Вскоре распахнулись тяжелые Львиные врата и несколько телег, запряженных волами, двинулись по пологому склону вниз. Люди в повозках рассматривали окрестности, про себя прощаясь с родными местами. Молчание нарушали лишь редкие щелчки кнута, скрип колес да мычание животных.

Процессия миновала приземистые дома, проехала мимо усыпальниц, в которых обрели вечный покой великие Атрей и Агамемнон. И наконец оказалась на равнине, поросшей высокой травой и оливковыми деревьями.

После тесноты городских улочек раскинулись просторы полей, окрашенных утренним солнцем в нежно-розовые тона.

Орест на долгое время покидал златообильные Микены.

Он оглянулся напоследок. Словно бессмертные стражи, Львиный город охраняли исполинские, озаренные мягким светом горы. Укрытые их тенью, Микены пребывали в безмятежном сне. Пройдет еще немного времени, и город стряхнет с себя сонное марево… Но ему уже не суждено это увидеть.

Орест тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения. Впереди ждало лишь море, исполненное тайны.

***

Ифигения с детства серьезно относилась к знамениям и снам. Скромная на вид девочка отличалась живым воображением, хотя знали об этом немногие. Теперь повзрослевшая царевна стояла у окна, вглядываясь вдаль – туда, где скрылись в дорожной пыли повозки, уносящие прочь беспокойного брата. Она молила небеса о благом знамении, но небо оставалось равнодушно-чистым, лишь изредка в нем мелькали ранние ласточки.

– Он уже далеко. Долго ты тут собираешься стоять? – Электра подошла к сестре и обняла ее.

Она была одета в роскошный гиматий – тот самый, что ей купил Орест. Электра так же грустила по брату, как и Ифигения, но выражала свои чувства иначе.

– Мне и здесь хорошо. Еще слишком рано, чтобы идти завтракать, – Ифигения пожала плечами.

– Но выражение лица у тебя такое, словно провожаешь братца на войну, а не в вольное плавание.