Княгиня Ольга

И была она со своим горем где-то далеко, но никак не лицом к лицу со священнослужителями чуждой ей религии.

В груди у Григория дрогнуло сердце. Он понял, что княгиня не защитит схваченных язычниками христиан. «Она отдаст их на заклание!» – крикнула его душа. И тогда Григорий отважился сказать то, что открывало его личность, что оставалось последней надеждой:

– Великая княгиня, Прекраса Псковской земли, друг твоего детства Егорша помнит твое человеколюбие и потому надеется, что ты исполнишь его просьбу, не загубишь напрасно семь россиянских душ.

Ольга сделала шаг назад, взмахнула рукой, словно защищаясь от наваждения, потом сделала несколько шагов вперед, остановилась близ Григория.

– Я помню Егоршу. Да ты ли это? Ведь Григорий, а не Егор твое имя!

– Да, великая княгиня, теперь я Григорий, но в семнадцать лет, когда покинул Изборск, я был Егоршей-Егорушкой.

– Давно ли в Киеве?

– Год.

– Почему же не пришел раньше, в лучшее время?

– Боялся встречи с тобой, – искренне ответил Григорий.

– Да, да, я понимаю. Я понимаю, – произнесла она тихо. Но поспешила сказать: – Хорошо, я исполню вашу просьбу. Вижу, вы оба пришли с одним. – И, повернувшись к детской, позвала: – Асмуд!

– Слушаю, матушка княгиня, – появляясь в дверях, сказал Асмуд.

– Поспеши на Священный холм и скажи Богомилу моим именем, дабы отпустил всех, кого приговорил к жертвоприношению. Да возьми с собой воинов: одному тебе он их не отдаст.

Асмуд молча ушел. Ольга повернулась к Григорию. Он заметил, что на ее лице разгладились жесткие морщины, порадовался.

– Прости, – сказала Григорию Ольга, – нынче я не могу тебя принять, дабы посидеть и вспомнить Изборск. Мы как-нибудь встретимся.

– Спасибо за милость, великая княгиня. Я буду молиться за тебя Господу Богу. – И Григорий низко поклонился.

– Идите за Асмудом, – предупредила священников княгиня. – Возьмете у него своих назареев.

Григорию вдруг захотелось еще побыть близ княгини Ольги. Но, понимая, что пришел не на праздное времяпровождение, он еще раз поклонился Ольге и покинул трапезную.

Ольга же стояла не шелохнувшись, взор ее затуманился и в теле появилась легкость неведомая, и она улетела на свою любимую Псковщину, в далекую и радужную пору детства и отрочества.

Глава пятая

Послы

На улицах Киева улеглись страсти. На Священном холме никого, кроме жрецов, не было. Богомил ушел в свои палаты. А в христианских храмах шла служба.