Путешествие котуркульского крокодила. Начало

Версия с нападающими хулиганами отпала. Это град стучал по забору и по кабине грузовика, и загнал водителя в кабину. Досталось и нам, стоящим у церковной ограды. Церковь помогла нам, но не избавила полностью от травм. У меня болело плечо и особенно беспокоила стопа, на которой выросла шишка.

Закончились ливень и град, но начал громыхать гром и сверкать яркие во все небо молнии. Мы поспешили в сторону интерната, но впереди нас ждало новое испытание. На поперечной улице была вырыта траншея под трубы отопления и в полной темноте многие из нас оказались в этой яме по колено в воде.

Дождь продолжал идти и первое, что мы увидели, выбравшись из ямы с водой, это ярко освещенный двор какого-то частного дома и много людей в нем, детей и взрослых. Гроза приближалась, дождь снова усилился и нас позвали во двор совершенно незнакомые люди. Во дворе под кровлей нам вынесли ведро воды. Мы по очереди пили холодную колодезную воду из металлического ковшика и смотрели через открытый проем двора на черное небо, изредка перечеркиваемое яркими изломанными молниями.

– Было три секунды, а теперь десять, – сказал Татарчук.

Гроза удалялась. Вдруг кто-то закричал:

– Смотрите, смотрите!

По небу несся огненный шар.

– Шаровая молния! – сказала Зоя Сергеевна.

Желтый шар плавно скользил над одноэтажными домами маленького города, едва не касаясь шиферных и железных крыш, освещая все вокруг и потрескивая электричеством. Огненный шар исчез внезапно, словно провалился, наступила темнота, и только редкие молнии удаляющейся грозы иногда освещали окраину Щучинска.

– Еще одна! – крикнул кто-то.

Все посмотрели на улицу. Точно такой-же огненный шар летел над домами по той-же траектории, быстро и тихо, едва не касаясь верхушек домов, но вдруг раздался треск, огненный шар, словно ударился обо что-то твердое и рассыпался на мелкие искры, сразу же погас свет в доме и везде вокруг. Наступила полная темнота.

Гроза ушла куда-то далеко, дождь еще продолжал идти, но мы пошли по темной улице, освещаемой редкими зарницами в сторону интерната, где нас ждал поздний ужин при свете керосиновых фонарей и металлические кровати с чистым бельем.

На следующий день мой друг Борис Фризен был неудержим на баскетбольной площадке и исключительно результативен под чужим кольцом. Соперник ничего не мог с ним поделать.