Кровь событий. Письма к жене. 1932–1954

А вещи были в своем роде уникальные – Божественная поэма и Прометей[187 - «Божественная поэма» и «Прометей» – произведения композитора А. Н. Скрябина.]. Дирижировал Голованов[188 - Голованов Николай Семенович (1891–1953) – дирижер, пианист, композитор. – Примеч. сост.]. Соло на фортепьяно исполнял Игумнов. Прометей оставляет большое впечатление, как, впрочем, и Божественная поэма. Последнюю мне хочется назвать не божественной, а скорее богоборческой. Это экстаз человека, в которого вселился бог. Это вызов небу.

У меня на уме был образ байроновского Каина, отчасти Манфреда в их усилиях сорвать небо и землю с их корней. Меня потрясает первая фраза Прометея – синее пламя, кружащееся вокруг самого себя, отрывающееся от жертвенника и взвивающееся в небо. Я слушал в первый раз Прометея ровно шесть лет тому назад, в январе 1941 года, в условиях, которые ты можешь себе в некоторой мере представить. Это был какой-то юбилейный концерт, который передавало московское радио. Тогда я слушал Прометея освобожденного, сам скованный, а через несколько месяцев меня ожидала неизвестность, ничего не предвещавшая. Как сейчас вспоминаю это одноэтажное дощатое здание с большими скамейками посередине, вспоминаю моих товарищей в темных одеждах, из которых торчали клочья ваты, и среди них некоего Абезгауза, весьма культурного журналиста, на котором при его высоком росте очень смешно сидели ватные штаны до колен. Он тогда обрадовался этому взрыву пламени в оркестре и обратил мое внимание на него. Мне как-то запомнился этот эпизод и так ясно всплыл, когда я слушал концерт. Увы, время Прометея ушло и прежде всего потому что это было героическое время, хотя и жестокое. Эсхил еще мог дать Прометею язык, с которого срывались фразы вроде такой: «Но врагу от врага не позорно пасть в открытой борьбе». Как счастливо общество, где враг имеет возможность выступать с открытым лицом и душой, где он имеет право на свою честь. Когда думаешь о Европе за полосу 1939–1945 годов – время господства клики гитлеровской, то об этом времени можно сказать, что время это было не героическое и даже не трагическое, а подлое, по преимуществу, время. Широкой чашей прямого подкупа Гитлер черпал со дна общества самое мерзкое, что в нем существовало, и мерзости этой отданы были в заведывание честь и мораль, для того чтобы мерзость могла показать, какое употребление она способна сделать из морали и чести. И она показала это! Вот почему уходили из жизни люди, подобные Цвейгу.