Сказания о Гора-Рыбе

А Гора-Рыба тем временем в деревне унхов объявилась и просит к себе вожака – Кали-Оа. Привели его и двух белых собак с ним. Совсем старые все трое стали.

«Помнишь, ты говорил мне, что я четырежды пожалею, что людей сюда призвала?» – спрашивает Рыба.

Морщит лоб старик, а вспомнить не может.

«Сегодня я впервые пожалела об этом. Может, ты уже и не помнишь, а я никогда не забуду».

Сказала она так и уплыла. А старик долго стоял на берегу, и у ног его лежали две белые собаки.

Сказание о Панкратии Таватуйском и рыбьих камнях

Однажды в ворота к Антипу Седому, тому самому, что от рыбы-острова живым спасся, постучали громко.

«Кто таков?» – спрашивает Антип.

«Открывай! – говорят. – Урядник из Невьянского заводу спрос до тебя имеет!»

Как тут не открыть? Урядник – какая-никакая, а власть. Открыл Антип. Так и есть: урядник при мундире, а за спиной дюжина солдат со штыками.

«Чего надобно?» – вопрошает Антип строго.

«Тут, – говорит урядник, – могут государственные злодеи объявиться. Раскольники, что с Новогороду бежали».

«Что за раскольники такие?» – удивляется Антип.

«А те, что никонову реформу не приняли и двумя перстами на себя крест кладут. Баламутят они народ. Тех, кто не хочет новый устав признавать, теперь по всей Россеи ловят, мучают да огнём жгут. Если увидишь чужаков, сразу дай знать, а уж мы с ними сами разберёмся. Может, и деньгами тебя за донос наградим».

Ушёл урядник, и солдаты его ушли.

А того же дня вечером опять стук.

«Кого это черти носят?» – ворчит Антип.

А на пороге мужик стоит бородатый.

«Ты чей будешь-то?» – спрашивает Антип.

«Фёдоров я, Панкратий Мелентьевич, – отвечает мужик, – а со мною десять семей голодных, долгой дорогой измученных. Пусти нас на двор переночевать, добрый человек».

Выглянул Антип за ворота, и правда – подводы с бабами да детьми малыми.

«А ты часом не старовер-раскольник? – спрашивает Антип.

Нахмурился Панкратий:

«Мы истинную веру православную в чистоте бережем и за то страдаем».

«Понятно, – кивнул Антип. – Я тебя не видел, и ты меня не знаешь».

И с такими словами ворота перед носом у Панкратия прихлопнул.

Лихо беженцам: в лесу волки воют, по дорогам дикие башкиры оброк собирают, урядник местный засады делает. Ни сил, ни провизии уж нету, чтобы дальше ехать.