В пасти дракона

– Не знаю, чьё сердце не было бы уязвлено вами, вашими глазами! – последовал сопровождаемый поклоном ответ.

Лена рассмеялась.

– Глядите-ка, они теперь проделывают что-то совсем новое.

Действительно, часть боксёров, после сожжения молитвенных бумажек, сложив как-то по-особенному руки, стали на четвереньки, и каждый из них принялся делать туловищем качательные движения из стороны в сторону. На стене не спускали с них глаз, ожидая, что будет далее. Появились бинокли, в которые можно было разглядеть всю сцену в малейших подробностях.

На боксёров то и дело «накатывал дух». С ними делались судороги, подобно эпилептическим. Время от времени кто-нибудь из них падал в корчах на землю и начинал биться в жестоком нервном припадке. Потом, словно его толкнули, он вскакивал на ноги и начинал неистово размахивать руками и кричать. На губах этих несчастных показывалась пена, глаза наливались кровью и выкатывались из орбит – вблизи на них страшно было бы смотреть.

До находившихся на стене ясно доносились их неистовые крики:

– Тиау-тие-тау! Па-хсиен-кан![21 - Разрушьте железные дороги, выдерните телеграфные столбы!] – кричали одни из них.

– Чин-чие хой-куей-хдо-лун-чуан![22 - Уничтожьте пароходы!] – вторили им другие.

И громче всех остальных раздавался крик:

– И-кай-куей цысцы-счьян-ша-чин![23 - Пусть все дьяволы будут убиты!]

– Шен-чу-чуан![24 - Бог помогает нам!] – вырывалось из глоток, когда призыв к убийству смолкал.

– Профессор, вы слышите? – спросил Шива у Джемса, указывая на беснующихся боксёров.

– Слышу! Что же вы тут находите дурного?

– Вы понимаете их?

– Конечно!

Шива чуть заметно пожал плечами.

– Тогда я уже не знаю, что и сказать вам, – холодно произнёс он.

– Полноте, дорогой полковник! – с убеждением ответил ему Джемс, заметивший его телодвижение. – С того времени, как вам, японцам, не удалось кончить свою войну с Китаем, как вам хотелось, везде и во всём вы видите ужасы. Ну, кричат они; что же из этого? Мало ли где кричат!.

. От крика, право, очень далеко до дела.

Шива смотрел угрюмо, ничего не отвечая на эти слова. О, он-то знал, что означало происходившее перед их глазами! Не в интересах его родины было сейчас осведомлять европейцев. Японец давно уже был готов ко всему, но ни одним словом не обмолвился о том, что ежедневно доносили ему рассыпанные по всему Пекину его шпионы.

Он молчал, а его редких намёков никто не хотел понимать.