В пасти дракона

Загорался со всех концов дом, его же обитатели спокойно давали распространиться пламени, не ударяя пальца о палец до прибытия пожарной команды.

Роковое ослепление!

7. Лена и Вань-Цзы

Солнце совсем уже село.

– Леночка, нам пора домой, мама будет не на шутку беспокоиться о нас, – сказала Варвара Алексеевна.

– Ах, Варя, тут так хорошо, так вольно дышится! Побудем ещё немножко!

– Пойдём лучше! Ты ведь знаешь, сегодня приходит почта, и, может быть, есть и на твоё имя письмо…

– Ах да! – как-то холодно, словно не интересуясь этим, отвечала молодая девушка.

 – Письмо от Коли… Но взгляните, бедные, бедные! Как мне всегда бывает жалко, когда я вижу эту сцену!

Она указала в сторону Императорского города на ворота Цянь-Минь.

В значительно поредевшей уже, но всё-таки ещё многочисленной толпе происходило какое-то движение, слышался звон бубенцов, хлопанье бичей, громкие крики. Через толпу двое носильщиков несли богато убранный паланкин с каким-то, вероятно, очень высокопоставленным лицом.

Об этом свидетельствовал многочисленный конвой телохранителей и слуг, бежавших по обе стороны паланкина. Передние из них длинными бичами расчищали в толпе дорогу, за ними следовали слуги со значками и зонтиками, хотя был уже вечер. Едва только прошла эта процессия, как её сменила другая, такая же.

– Вот поглядите! – обратился к Миллеру Раулинссон, собиравшийся уже уходить со стены. – У Туана опять тайное совещание. Кан-Ий и Юн-Ши-Кай, эти убеждённые и заклятые враги европейцев, спешат в Императорский город.

Я уверен, что если бы нам с вами удалось проникнуть за его стены, мы встретили бы там блестящее собрание.

– Пусть их! – равнодушно ответил Миллер. – Какие бы решения ни были приняты на этих, как вы говорите, тайных совещаниях, я уверен, пушки Круппа или Крезо быстро заставят изменить нежелательные решения.

– И я, пожалуй, согласен с вами! – кивнул англичанин. – Но всё-таки будет очень жаль, если заговорят пушки, а не дипломаты; язык последних мне более нравится.

– О вкусах не спорят, но я с большой охотой присоединяюсь к вашему почтенному мнению, – любезно согласился с ним Миллер.

Стена быстро пустела. Европейцы, проведя в полном покое час-другой своего отдыха, расходились по домам.

Варвара Алексеевна и Лена, провожаемые русской молодёжью, без всяких приключений достигли «посольского», или, вернее, европейского квартала, где, неподалёку от русской миссии, находился дом их отца.