В пасти дракона

– Как почём? Кто же должен знать?

– Всесильный Ианг знает всё…

Зинченко вспылил.

– Эх вы! – закричал он. – А ещё на русскую службу хотите! Куда вам. Ну, живо за мной!

Окрик подействовал. Китайцы так привыкли к пассивному повиновению, что всякое приказание исполнялось ими беспрекословно. Вместе с казаком они принялись тушить пожар, к которому только что даже и не думали приступаться.

Шатов тоже совершенно верно определил как место начала пожара фанзу Юнь-Ань-О.

И ему показалось, что между этим бедствием и тем, что произошло при нём в фанзе старого китайца, есть неразрывно-тесная связь. Он поспешил к тому месту, где была фанза старика, но ему так же, как и другим, долго нельзя было подступиться к пылающему костру, в который быстро обратилась лёгкая постройка. Ещё издали он заметил Зинченко, усердно растаскивавшего пылающие бревёшки.

– Где сестра-то, спрашиваю я вас? – говорил он Чи-Бо-Юю и Тянь-Хо-Фу.

 – Её словно бы не видать нигде…

Уинг-Ти и в самом деле нигде не было.

Братья попробовали было поискать её в толпе, но сколько они ни расспрашивали попадавшихся на глаза знакомых, никто не видел маленькой китаянки.

С этим печальным ответом оба сына старого китайца вернулись к Зинченко. У казака даже холодный пот проступил на лбу, когда он услыхал, что Уинг-Ти пропала.

– Господи, да неужели она сгорела? – воскликнул молодец, и кровь хлынула ему в голову.

Только теперь вполне определилось его чувство к маленькой китаянке. До того Зинченко только «баловался», как думал он, а теперь он уже чувствовал, что любит эту Уинг-Ти всем своим простым, не испорченным ещё веяниями жизни сердцем.

Об отце своей возлюбленной, старом Юнь-Ань-О, Зинченко теперь и не думал. Участь старика мало интересовала его. Пока что он думал лишь о том, что странную для него задачу можно разгадать только при помощи старика, и потому так усердно разыскивал его…

Оторвавшись на минуту от своей работы, он увидал Шатова и поспешил к нему.

– Ваш-бродь, дозвольте высказать соображение.

– Говори, какое?

– Ведь это не кто иной, как образина, «красного-то петуха» подпустил!..

– Какая образина?

– Да та самая, что на меня с ножиком полезла…

– Ты-то почём знаешь?

– Окромя него некому, ваш-бродь.