В пасти дракона

Вот и Уинг-Ти пропала… Извольте судить, кто виноват…

– Какая Уинг-Ти?

– А девчонка, старикова дочка…

– Ты-то почём знаешь?

– Сердце говорит! – совершенно неожиданно сорвалось с языка у Зинченко; он густо покраснел и докончил уже застенчиво: – Извините, ваше благородие!

Шатов улыбнулся ему в ответ.

– Вот как! Ну, увидим, правду ли говорит твоё сердце!..

– Сердце-то – самый важный вещун, ваше благородие, – осмелел совершенно оправившийся от смущения казак. – Простите, ваше благородие, пойду потружусь ещё…

Он отошёл и вместе с сыновьями Юнь-Ань-О усердно принялся растаскивать тлевшие бревёшки фанзы.

Вдруг из груди казака вырвался крик не то испуга, не то изумления:

– Юнанка… мёртвый!

Среди оставшихся брёвен действительно был виден труп старого китайца. Он почти что сохранился. Упавшая крыша прикрыла его, и тело старика обуглилось только местами…

Забыв о возможности обжечься, Зинченко кинулся к трупу, и новый крик вырвался у него:

– Глядите-ка, Юнанка зарезан!

Крики казака привлекли к себе внимание.

Около него сейчас же образовалась кучка солдат, матросов и китайцев. Они стояли, молча глядя на ужасную рану, зиявшую на горле убитого. Словно опытный хирург оперировал над несчастным Юнь-Ань-О. Голова держалась только на позвонках, шея же была перехвачена с одной стороны на другую ловким, верным ударом. Не было сомнения, что тут действовала опытная рука, привыкшая к операциям подобного рода.

– Что же это такое! – развёл руками Зинченко. – Кто же это его прикончил?

– Кто приканчивал, тот руки с ногой здесь не оставил! – сумрачно заметил один из матросов.

 – Пойди, ищи теперь ветра в поле! Эх, длиннокосые, длиннокосые!

Действительно, трудно было бы искать убийцу несчастного Юнь-Ань-О.

Едва только Шатов, а за ним и Зинченко оставили фанзу старого китайца, как Синь-Хо был уже на их месте.

– Презренный раб! Червь, недостойный пресмыкаться у ног верного! – тихо, но грозно заговорил он. – Это ты выдал меня русским?

– Клянусь, господин, памятью моих предков, что ни при чём я тут, – воскликнул Юнь-Ань-О, лицо которого выражало теперь смертельный ужас.

– Кто же?

– Я не знаю, кто… ты видел сам, что я не отлучался от тебя ни на шаг…

Синь-Хо задумался.

– Кроме русских, никто не видел меня здесь. Но они даже не знают, кто я такой. Только один ты знаешь, зачем я сюда явился. Может быть, ты и не выдавал меня, но я уже не доверяю тебе. Ты умрёшь, Юнь-Ань-О!

– Господин, пощади! – взмолился старик.