Императив. Беседы в Лясках

Все эти перемены XIX века были очень резкими переменами, но мои предки тогда просто передвигались по империи, не пересекая никаких границ.

Отец, Ежи Занусси, и мама, Ванда Занусси

– И остались в Кракове?

– Нет, знаете, это такая профессия – люди железных дорог, – они всегда там, куда доходит железная дорога, так что дошли даже до Львова. А потом с опозданием почти на двадцать лет началось строительство железных дорог в России, и они просто двинулись строить и эту железную дорогу – из Варшавы в Петербург и дальше, как раньше из Вены в Варшаву.

– А кем они были? Руководили строительством?

– Все были строителями, инженерами, имели свои предприятия. А со стороны моей матери это были польские помещики, которые потеряли все свои имения после восстания 1863 года. Мой дед родился уже в Сибири, его родители туда были сосланы. Они умерли, а он, как говорит семейное предание, вернулся пешком. Ссылали больше всего именно помещиков – они подняли восстание. И за это у прадеда было конфисковано имение и последовала ссылка.

Есть такое семейное предание, что моя прабабушка успела призвать своего сына, чтобы он принял участие в восстании. Он успел присоединиться к уже проигранному восстанию, но было бы позором, если бы он в нем не участвовал. Если бы он опоздал на несколько дней, то уже не участвовал бы в восстании и имение осталось бы в руках семьи.

– А откуда она призвала его?

– Он в Париже учился. И вернулся в Польшу специально, чтобы успеть принять участие в последнем столкновении, о котором заранее было известно, что оно будет проиграно.

Это очень польская история. Даже если это чуть-чуть придумано – таков архетип этого романтического проигранного восстания.

– Это история гордости.

– Конечно, там есть и гордость, но есть что-то от средних веков, знаете, в поляках сохранилась тоска за Крестовыми походами. Мы в них только чуть-чуть поучаствовали, но в это время оформился европейский менталитет, появились все эти ценности, которые до сих пор связаны с европейским, как бы это сказать, не мифом, нет, скорее – с архетипом: надо помогать более слабым, нельзя ударить лежачего.

И, конечно, отношение к женщине – что ее на руках нужно носить. Скажем, в азиатской традиции ничего похожего нет. В Византии тоже этого уже не осталось. А в Европе то, что называется шевалье (рыцарь) – это был человек, который все соотносил со своей честью, и честь была самым главным, важнее всего было сохранить честь.