Страсть и бомба Лаврентия Берии

И Никольский, он же Орлов, он же Фельдбинг. Эти люди знали о нашей развед-сети практически все… И, конечно, они всех агентов сдали.

– Это что же получается? Может, все наши резиденты работают под контролем врагов?

Верный Меркулыч в ответ только пожал плечами, что означало – все может быть.

– Понятно! И ниточки могут тянуться сюда, даже в центральный аппарат. А аппарат здешний практически переродился. Так сказать, плоды революционного бардака. Чистим, чистим эту навозную кучу. Ежов чистил, не дочистил. И сам увяз.

Теперь мне приходится дочищать. Ладно. Примем к сведению твою информацию. Я тебя просил посмотреть старые дела. Еще с двадцатых годов. Может, еще оттуда тянутся какие-то ниточки.

– Все готово. Просмотрел дела на всех начальников разведки еще со времен ВЧК. Только почти все они уже расстреляны. Так что нам от них помощи в плане информации, кто есть кто, уже не дождаться.

– Прямо так и все? – недоверчиво поднял из-под пенсне глаза Берия. – И ничего нельзя в этих делах полезного почерпнуть?

Меркулов даже как-то обиженно поджал губы, как бы говоря этим жестом: «Не доверяешь, начальник?» И принялся перечислять поименно:

– Давтян Яков Христофорович – начальник иностранного отдела ВЧК в двадцать первом году.

Расстрелян по троцкистско-зиновьевскому делу 28 июля 1938 года. Катанян Рубен Павлович – тоже в двадцать первом был начальником ИНО. Репрессирован. Мессинг Станислав Адамович, начальник в двадцать девятом, ликвидирован в прошлом году. Артузов Артур Христианович – правил с 1931-го по 1935-й. Ликвидирован в 1937-м. Слуцкий Абрам Аронович…

– И этот тоже? – спросил Берия, знавший Слуцкого.

– Нет, этот сам умер. Как говорится, на посту. 17 февраля нынешнего года…

– Ну вот. А ты говоришь всех ликвидировали! – хмыкнул Лаврентий Павлович, довольный тем, что, так сказать, поддел подчиненного.

– Конечно, кое-кто еще остался, как говорится, из тех, кто побывал в «ежовых рукавицах». Вот Трилиссер Меер Абрамович. Арестован. И сидит. Ждет.

– И что? Все они, по-твоему, враги и предатели? – снова напрямую спросил Берия своего верного Меркулыча.

– Следствию виднее, – как-то неопределенно ответил тот. – Но есть и явное предательство. И попытки замести следы. Например, вот я принес с собою дело Блюмкина…

– А, это тот, что Мирбаха убил в восемнадцатом, а потом все куролесил? Так его, по-моему, ликвидировали в ту волну еще в двадцать девятом.

– Ликвидировать-то ликвидировали. А дело-то осталось.