Страсть и бомба Лаврентия Берии

 – Хорошо себя проявляют…

– Говоришь, закрывать тему стали? Но все это, как говорится, к делу не подошьешь! Я давал задание разыскать всех, кто так или иначе был связан с делом Блюмкина. Почему не докладываете? – В голосе наркома появились угрожающие нотки.

– Лаврентий Павлович! Меры приняли. Ищем. Но, к сожалению, почти никого не осталось.

– Совсем?

– Трилиссера нашли. Но он того… Почти невменяемый.

– Это как?

– После физического воздействия на допросах начал заговариваться.

– И где он?

– Доставили из лагеря.

Сейчас находится здесь, на Лубянке. Во внутренней тюрьме.

– Я хочу с ним поговорить!

– Да он… того…

– Ты, Меркулыч, не юли… Совсем плох, что ли?

Меркулов поджал губы и махнул головой, подтверждая слова народного комиссара.

– Давай так, – подытожил Берия, – готовьте приказ на экспедицию в Тибет. Во главе с академиком Савельевым. И надо найти связь с Тибетом. Кого-то, кто вхож к этим ламам. Чтобы не получилось, как с экспедицией Рериха, которую не пустили.

Проводник нужен. Ищите – должен быть. – И обратился к собравшимся: – Совещание закончено!

Народ быстро покинул помещение.

Оставшись вдвоем с Меркуловым, Берия задумчиво сказал:

– Пойду схожу к Трилиссеру. Мало ли что говорят эти костоломы! Невменяемый, заговаривается… Я сам проверю, так ли это.

VII

Как и каждая уважающая себя силовая структура, НКВД, преемник ВЧК и ОГПУ, еще со времен Октябрьского переворота имела свою, так сказать, «домовую тюрьму».

Естественно, она находилась на Лубянке, так что наркому внутренних дел, комиссару госбезопасности первого ранга товарищу Берии никуда не пришлось выезжать. Достаточно было пройти по коридорам, спуститься на несколько пролетов по лестницам, и вот он уже в другом мире – мире, где не было просторных, обшитых карельской березой кабинетов, комнат отдыха со всеми удобствами и прочих атрибутов гигантской, ничем не ограниченной, кроме воли Иосифа, власти.

Нарком прошел к воротам внутренней тюрьмы в сопровождении ее начальника и остановился перед тяжелой железной дверью.

Бравый начальник нажал кнопку звонка. Изнутри затопали шаги часового. Приоткрылся глазок на двери. Кто-то звякнул засовом, и «сезам открылся».

Нарком шагнул. Часовой, застывший у распахнутой двери, подобострастно затаив дыхание, козырнул.

Лаврентий Павлович небрежно ответил и, переступив через порог, остановился в нерешительности.