Избранное. Том 1

Посидим еще на лавочке у дома. Если доживем…

На сегодня в бюджете города пусто. Наш завод переплатил по итогам прошлого года один миллиард рублей. Я пытался через налоговую инспекцию эти деньги вернуть, но ее начальник не может решить это сам, потому что нет денег для возврата. Это было бы не так грустно, если бы не было ясно, что во втором квартале у нас вообще не будет прибыли. Не будет прибыли и у соседей. Пополнения городской казны ждать неоткуда. Мелкие предприятия, товарищества, кооперативы лопаются, как мыльные пузыри, в основном из-за налогов и того ералаша, который воцарился из-за разрывов связей, из-за нестабильности.

Много рэкета, угроз. Кооперативы сворачиваются. Откуда же ждать пополнения бюджета?

Мне рассказали знакомые: преподаватели вузов запросто прекращают лекции, вслух мотивируя это тем, что надо идти на рынок продавать товар. И многие так и делают. Доценты занимаются челночным бизнесом. На зарплату доцента прожить невозможно. Она в два раза меньше стоимости потребительской корзины.

Поэтому трудно работать в академической науке, невозможно нормально учить детей. Критерии, приоритеты у многих студентов теперь другие. Они видят, что можно не учиться, а зарабатывать больше, чем дипломированный специалист. Печально, но это нельзя ставить в вину молодежи. Виноваты мы, старшее поколение.

Интересно, кто будет работать в XXI веке? Кто будет руководить нами? Где сидит (учится) сейчас министр образования, министр экономики? Что делает сейчас наш будущий Премьер? О чем они думают?

В середине прошлой недели звонил один из чиновников Комитета по нефтехимии, который курировал нашу отрасль еще в том, советском министерстве.

Спросил:

– Ну, как дела на полиэтилене?

– Нормально. Стоим.

– Как стоите?

– Так стоим. Четвертый месяц уже. Полиэтилен убыточен.

– А как фенольное производство?

– Стоит.

– Как стоит?

– Как и полиэтилен.

– А что еще стоит?!

– Ничего. Остальное работает.

– Как работает?

– Процентов на восемьдесят от нормальной нагрузки.

Раньше, лет восемь назад, этот разговор показался бы дикостью. Министерский чиновник мог позвонить в час ночи, в субботу, в воскресенье не только на работу, но и домой. Мог шуметь, кричать, требовать одну-две цистерны продукции сверх плана. Контролировалось все и вся. И попробуй не выполнить! Тогда была одна крайность, которая не давала свободы, душила. Сейчас – другая. Теперь никто никем не руководит. Никто ничего не координирует.