Ностальгия по родным корням

Поскольку русла рек Урюм и Кубня, к которым все перечисленные селения тяготеют, петляют и извиваются, исторические берега их, словно сегменты диафрагмы фотообъектива, перекрываемые складками местности, издали смотрятся как склоны одного круглого котлована. Так что при внимательном рассмотрении за видимой впадиной окажутся Хозесаново, Большое и Старое Тябердино и Камылово.

Нуждается в корректировке и понятие гор.

Тот, кому приходилось преодолевать (до строительства асфальтовой дороги) на велосипеде, на лошади с поклажей или на машине в слякотную погоду с поймы Кубни, скажем, Турминскую, Хозесановскую горы или Письмянские склоны, конечно, посчитает их горами.

Тяжело, знаете ли, тащить на них грузы. Попробуйте – будете того же мнения. И возропщете: какой чёрт их тут насооружал?!

Будучи мальчиком любознательным, я однажды спросил у отца:

– Кто сделал эти горы?

Бытие, как известно, определяет сознание. И отец-землепашец объяснил мне так:

– В незапамятные времена весной по нашим краям проходил великан Алып.

По тучным землям шёл издалека и набрал в свои лапти много землицы, что мешало ему шагать. Тогда он снял лапоть с одной ноги, стряхнул землицу – образовалась Турминская гора; стряхнул с другой – Письмянская. Такое объяснение меня тогда вполне устраивало. Геолог или гидрогеолог объяснил бы это иначе. Не столь быть может профессионально и грамотно, как они, но придётся сегодня это сделать мне.

Когда-то в наших краях бушевало море. Оно ушло и на ровном некогда дне моря Урюм, Кубня и стекающие к ним малые речки за миллионы лет работы вынесли отсюда многие миллионы тонн грунта.

Унесли в Свиягу, Волгу, Каспий. В результате неутомимой их деятельности образовался сегодняшний ландшафт. Поймы рек теперь нам видятся долинами, а исторические берега их – горками. Но впредь и мы будем придерживаться терминологии, принятой местным населением.

Над изменением ландшафта края поработали не только силы природы. Велико оказалось антропологическое воздействие на него человека.

Местность некогда вся, видимо, была покрыта лесами. Как напоминание о шумевшей на Чирмеш-горе дубраве прежние обитатели оставили на восточном склоне один-единственный дуб. От свирепых ветров защищённый верхушкой горы, даже лишённый поддержки собратьев, он живёт и поныне служит путнику приютом от дождей и зноя. Дуб напоминает мне о босоногом детстве, когда под горой, на Кирямят асты, пас гусей села по наступившей очереди или по найму, чтобы заработать на учебники.