Святополк Окаянный

Осажденные съели последних лошадей и начали подъедать последние запасы. Собаки, то ли почуяв, что их может ожидать, то ли от голода, незаметно исчезли из города и теперь крутились вокруг печенежских юрт. Даже назойливые голуби и воробьи, вечно гадящие на головы добропорядочным людям, и те стали облетать осажденный Белгород стороной.

Утром, как только рассвело, городской старшина Гудим вышел на стену.

Сквозило холодным дыханием. Долина под стенами была затянута сизыми волнами дыма, поднимающегося из юрт, почти не видных на фоне снега.

Доносилось голодное мычание проснувшегося скота, черные пятна которого пластались рядом с юртами, лай собак, лениво подававших голос из желания показать усердие хозяевам.

Гудим потянул носом. Сквозь горечь горелого кизяка мощно пробивался запах свежеиспеченного хлеба. Пахло так вкусно, что Гудим, несмотря на то, что его личные запасы позволяли ему питаться сытно, почувствовал в желудке голодную резь.

К старшине подошли сторожа в заиндевевших доспехах. Один из них, кивая в сторону поля, мрачно проговорил:

– Хорошо устроились, наш хлеб едят.

А тут есть приходится с оглядкой, не придется ли завтра щепки глодать.

Сторож покосил глазом вниз:

– Смерды уже голодают…

Гудим не стал отвечать. Под стенами показалось несколько всадников в лохматых шапках. Они остановились немного поодаль, там, где их не могли достать стрелы осажденных. Впрочем, один из них, самый смелый, вырвался вперед и, как собака, начал плясать на коне под стеной, показывая хлеб и мясо.

Оскаливая желтые клыки, он громко насмехался:

– Мы кушаем ваш хлеб и мясо. А вы там еще не начали жрать друг друга?

Гудим в расстройстве сплюнул со стены вниз. Печенег был прав, войско печенежское хорошо поживилось всем, что оставили спешно бежавшие в детинец мужики.

Один из сторожей пустил стрелу в печенега, но не попал, и тот неторопливо, выражая всем своим видом презрение, отъехал на безопасное расстояние и оттуда начал ругаться.

Вновь полетела в печенега стрела, но та далеко не долетела.

Сторож погрозился:

– Погоди ужо, вот придет Владимир, будут тебе горючие слезы!

«Вот придет Владимир… А придет ли он вообще?» – подумал Гудим. До сих пор у него была уверенность, что Владимир с дружиной, хоть и с запозданием, но появится. Но сейчас, после увиденного, эта уверенность исчезла, как знак на песке, смытый крутой днепровской волной.

От этой мысли Гудиму стало так жарко, что он распахнул толстый тулуп, в который зябко кутался.