Русский флаг

Англии незачем затевать новую войну.

– А Румелия? – Дмитрий выразительно хлопнул себя по карману. – Почему не заполучить ее? Отчего не прикарманить Константинополь, если обстоятельства позволят? Торговые кассы Англии бездонны. Она отнимает древние владения у индийских князей и делает их приказчиками английских купцов. Она запрещает землепашцу сеять рис и хлеб, заменяя их маком, чтобы усыпить, отравить опиумом многолюдный Китай, повергнуть людей в скотообразное состояние. – Дмитрий распахнул мундир, словно ему стало душно.

 – Англия растравляет честолюбие императора Франции, этого, как ты сам говоришь, parvenu[1 - Выскочка.], и толкает его на войну с Россией. Измена, подкуп, вероломный удар в спину – излюбленные средства господ с Темзы. Вспомните Портсмут, низкую провокацию, в которой были замешаны печать, политические мужи Англии и даже имя королевы Виктории…

Дмитрий был в ударе. Он чувствовал, что офицеры на его стороне в давнем, начавшемся еще в Портсмуте споре.

Но Александр не сдавался и на этот раз.

Спор отвечал его внутренней потребности противоречить людям, испытывать их терпение, злить, наблюдать, как они теряют самообладание, сбиваются с мысли или отступают перед его холодными софизмами.

Изыльметьев и Пастухов только что вошли в кают-компанию и остановились в тени, которую отбрасывала фигура Дмитрия Максутова.

– Что ж, господа, – упорствовал Александр, – портсмутская история говорит против ваших аргументов. Кто-то в Портсмуте попытался сманить наших матросов, но стоило проявить известную твердость – и нас оставили в покое.

Вместо того чтобы палить из орудий в «Аврору», англичане салютовали нам. Куда как храбро! Зачем же мы летим сюда сломя голову? Зачем испытываем судьбу и ни в чем не повинную «Аврору»? Какие привидения гонятся за нашим капитаном?

– Вы заблуждаетесь, лейтенант, – жестко возразил Изыльметьев, выступив вперед.

Все, кроме Ионы, вскочили со своих мест.

– Садитесь, господа.

Изыльметьев был выше, массивнее собравшихся тут офицеров. Орлиный взгляд светлых, близко сходящихся глаз, тяжелая складка, падающая с большого, ровного лба на переносицу, резко обозначенные черты скуластого лица и, наконец, усы, по-крестьянски свисающие немного вниз, – все это роднило капитана с широко распространенным на юге России типом степняка-хлебороба.

– Вы неправы, – продолжал Изыльметьев, ощупывая суровым взглядом гибкую фигуру Александра. – Ни разу за эти месяцы мы не поддавались панике, не страшились привидений за своей спиной.