Эдуард Стрельцов. Памятник человеку без локтей

И новички, все-таки пришедшие им на замену, принимали спартаковский устав безоговорочно – еще бы: они же не с неба свалились, а родились в стране, где чуть ли не половина населения болела за «Спартак».

Особого склада люди из столь своеобразного клуба пришли под начало Качалина в сборную.

Подозреваю, что в начальственных инстанциях, заменяя домашнего тренера Василия Соколова на чужого для спартаковцев Гавриила Дмитриевича Качалина для превращения суперклуба (супер – по классу игры, разумеется, а не по финансовым возможностям) в олимпийскую сборную, исходили из потребности в человеке со стороны, способном не заблудиться, не увязнуть строгим коготком в заповеднике-междусобойчике – и вместе с тем не стать самодуром-разрушителем, остаться корректным, широкомыслящим специалистом.

Иванов со Стрельцовым были богом или судьбой посланы для усиления команды, составленной из спартаковцев.

За их призыв в сборную некого конкретно хвалить, кроме самой природы, создавшей Эдика и Кузьму.

И дело даже не в объеме – хотя и в объеме тоже – их футбольного дара, а в гармонии совпадения их возможностей с тем, что подходило, и с тем, чего недоставало «Спартаку».

Если кратко, то Иванов спартаковской компании стопроцентно подходил, а Стрельцова им недоставало.

Кузьма умел мгновенно избавиться от мяча и очень скоро получить его обратно – чем не формула спартаковской игры?

Эдик же решал проблему, над которой безуспешно бился много позднее Бесков – и над которой продолжал с не всем понятной настойчивостью биться Романцев, привлекавший для решения этой задачи соотечественников Пеле, когда соотечественники Стрельцова с нею не справились.

При известной ажурности, в чем-то «мотыльковости» (выражение Бориса Аркадьева) спартаковской игры им, по идее, нужен в атаке резкий контраст, мощная асимметрия, разрывающая оборонительные порядки противника не только острыми кинжальными уколами, но и ошеломляюще разящим ударом топора. То есть нужен во главе атаки атлет, несокрушимый в силовом противоборстве.

Вероятно, «Спартак» нуждался в таком центре и в сороковые годы. Но в конце сороковых пришел в команду двадцатитрехлетний Никита Симонян, склонный тонко комбинировать и много забивать, – и стало казаться, что ничего иного и быть не может, не должно. Симонян всех устраивал. Центр-таран английского типа в глазах клубной аудитории непременно проигрывал бы в сравнении с обожаемым спартаковским народом за изобретательные ходы Никитой.