Герой своего времени. Книга о Викторе Агееве

Но характер этого повествования вынуждает меня сознаться, что образ шестидесятника-победителя (без видимого страха и незаслуженного упрека) я нахожу воплощенным до конца только в большом спорте.

Вероятнее всего, в самой драматургии спорта наивысших достижений генерировались существенные преимущества перед подцензурным миром искусства и литературы.

В кино, в литературе и театре художественные прибавления (уж простите, буду пока придерживаться физкультурной речи) подвластно регламентировались – нельзя избавиться от мысли, что власть нарочно портила вкус вверенного ей населения огромной страны, не просто огрубляя его, но и примитивизируя.

Работники искусства и литературы вынужденно переставали полагаться на своего читателя и зрителя. Избегали нюансов. Обращались к наиболее уязвимым для этой же цензуры средствам публицистики. В ходу как главный козырь и достоинство вольнодумства стало понятие гражданственности. В чем, однако, не могло не таиться лукавства.

Прогрессивные деятели не в состоянии были славить, а не критиковать то отечество, которое есть, – и в чьем многолетнем существовании реалист тщетно заставлял себя усомниться. Но начальство не очень-то и разрешало обращаться к реалиям советского быта, не трансформируя их соответственно лозунгам и декларациям. Поэтому и самые либеральные из официально признанных в искусстве и литературе лиц попадались (вместе с завоеванной ими аудиторией) в расставленную советской идеологией ловушку.

Апеллировали к гражданственности в несуществующем для истинных граждан государстве. Принимали навязанные им правила игры, сгоряча, конечно, их нарушая. Идеологические рефери, подобно футбольным судьям, показывали им желтые и красные карточки, иногда, в самые вегетарианские времена, правда, ограничивались устными замечаниями…

Спортсмен биологически запрограммирован на победу. И пока он побеждает, власть повернута к нему наиболее эффектной, привлекательной стороной.

А на вовсе не нужное ему понукание он, привычный к советским порядкам, не сильно бывает обижен. Требования, в общем-то, не расходятся с его намерениями.

Мне показалось, что идеологический прессинг скорее всего даже льстит гладиатору – он чувствует себя существенной частью державы, империи. На инакомыслие – в правозащитном толковании – у него попросту времени нет.