Очерки. Том первый

Кричал, сдабривая свою тираду крепким русским словцом:

– Я сокращу вашу редакцию! Если менеджер, занимается газетой, то он ни хрена не менеджер! Я, начальник управления, месяц назад даю вам задание подготовить свои предложения, нахожу Олега Георгиевича (Петрова), прошу у него эту книгу, передаю её вам, а вы приходите и говорите: «А вообще-то, они нам нужны!» Да на хрена нужна такая газета??? Когда можно распечатать отдельной брошюрой Шаламова, и она одна заменит всю вашу долбанную газету!!! Потому что это талант!!! Понимаете – талант!!!

Потом участник совещания начальник отдела по воспитательной работе с осуждёнными Сергей Николаевич Однолько (добрый человек, напоминающий мне за свой невысокий рост и юмор Вини-Пуха) делился своими впечатлениями:

– Я только успевал, Александр Мефодьевич, уклоняться от пролетающих предметов.

Не меньше было впечатлений и у Елены Викторовны Ивановой:

– Я таким его ещё никогда не видела!

Шаламова (главу «Жульническая кровь») я всё-таки печать стал, стали появляться на страницах и другие материалы на «антиворовскую» тематику.

А что, если вас отправить в зону?

Как-то летним погожим днём под конец рабочего дня Никитеев собрал всех офицеров в управлении. Никто ничего, как всегда, не говорил. Дошли слухи, что в туберкулёзной колонии, в «четвёрке», зреет бунт, и уже туда выдвинулся наш уфсиновский спецназ.

Я уж не помню, зачем я зашёл к Никитееву. Кажется, с какой-то бумагой, которую надо было, пользуясь случаем, подписать. Пока я сидел на высоком мягком стуле возле стола начальника, он бурно что-то обсуждал по телефону, дал распоряжение срочно составить график для выставления усиления в ЛИУ-4. Вдруг его как будто осенило:

– А что, Александр Мефодьевич, если я вас сейчас пошлю в «четвёрку» на ночь, на усиление? – он испытующе-хитро на меня посмотрел.

– Я бы с удовольствием, Владимир Иннокентьевич, да у меня вёрстка газеты горит! Завтра надо сдавать очередной номер в печать.

– А вы знаете, что когда на корабле течь, – заискивающе посмотрел на меня начальник, – то все бросают красить флажки и бегут заделывать пробоину?

Я сидел молча, иногда посматривал в окно, где остывал жаркий июльский день.