Очерки. Том первый

Причём, его даже разделили с женой Анной, она ночевала на другой квартире – служба есть служба, и надо мириться с неудобствами дальней поездки.

За окном пролетали многократно воспетые поэтами русские берёзовые рощи, стелились до горизонта живописно зеленеющие бескрайние поля. На лицах у всех сияли добрые улыбки. Каждый осознавал важность проделанной работы. В залах колонийских клубов немецкие гости видели сотни заинтересованных и задумчивых глаз, отвечали на самые важные вопросы осуждённых о смысле жизни, слышали множество благодарностей за подаренные Евангелия и другие скромные подарки…

– У вас в России свистят? – спросил вдруг Альфред.

– Нет, – ответил я. – У нас это плохая примета – денег не будет…

– А у нас свистят, – сказал Альфред. – Когда человек свистит, значит, он счастлив.

И стал насвистывать какую-то мелодию.

2001

Пожар в исправительной колонии №10

Воскресенье. Вербное. Праздник. Так хотелось сходить в собор на службу… Ночью стояла духота, окно нельзя было открыть: накануне был ураган и мало ли что… Часа в четыре я встал, открыл балкон – тихо.

Постоял у открытой двери, наслаждаясь утренней прохладой. Теперь можно спокойно уснуть. Но…

Только я лёг – звонок.

– В четыре двадцать объявлена тревога, – сообщил голос дежурного с работы.

Первым словом, которое я произнёс в это утро, сейчас является хоть и безобидным, но непечатным.

А потом мысли побежали: что это? Очередная тренировка? У нас сейчас работает комиссия из Москвы, но не такие же они садисты, чтобы поднимать людей в воскресный день! Значит, что-то стряслось…

Одеваюсь, на ходу глотаю тёплый, не успевший закипеть чай.

Наташа забрасывает мне в сумку краюху ржаного хлеба и банан…

Я бегу (почти бегу) по утреннему сумраку, не разбирая читинских колдобин, по пути замечаю обгоняющие меня такси, которые летят по направлению к управлению краевого ФСИН. Но мне надо сначала в синагогу (редакция газеты и многие другие службы УФСИН размещались в здании бывшей синагоги на ул. Ингодинской, д.

19 – прим. автора), ведь там мой тревожный мешок, противогаз с бирочкой (недавно Маяков заставил пришить) и папка с алгоритмом действий на случай ЧП.

Забираю это всё и бегу (почти бегу) в Управление. Навстречу мне попадается прокурор Сверкунов и ещё какие-то незнакомые мне лица – точно, ЧП!

Скоро узнаю:

– Зеки сожгли «десятку», все отряды спалили…

Не верю. Там, конечно, в последнее время что-то назревало. Часть сидельцев отказывалась от горячего.