Вознесение (сборник)

Ахмет протянул телефон, и Бернер услышал сдержанный холодный голос порученца-полковника.

– Это Бернер! С Новым годом! Если можно, попросите министра…

– Да он за столом, Яков Владимирович. Там гости…

– Уверен, ему будет приятно меня услышать…

Через минуту знакомый хрипловатый, разогретый голос министра произнес:

– Яша, дорогой, здравствуй!

– С Новым годом, товарищ министр, с новым счастьем! И разумеется, с днем рождения!

– Спасибо, дорогой. Я тебя сегодня увижу?

– Если ты не передумал, то как уговаривались.

Утречком приеду, попаримся.

– Все натоплено! Веники размочены, пиво охлаждено!

– Это правда, что войска пошли? Ведь был другой срок!

– Переиграли… Были новые вводные, с самого верха. Приезжай, расскажу…

– Ты обещал, что инфраструктуру не повредят. Заводы и нефтехранилища сохранят. Ты уж дай приказ своим соколам, чтобы подальше бомбили.

– Не волнуйся, они у меня ювелиры. За сто километров – в левый глаз!.. Приезжай, потолкуем. Я свое слово сдержу, сдержи ты свое!

Кнопки телефона погасли.

Малый прибор пропустил сквозь свои лабиринты пучок информации и замкнулся. Так улитка прячется в ракушку, оставляя снаружи чуткий рожок антенны.

Бернер вернулся к столу, бодрый, уверенный, одаряя гостей радушием.

– Сорока на хвосте добрую весть принесла? – Вездесущий Сегал заметил его темпераментный разговор по телефону. – Неужто рост акций на лондонской бирже? Или падение цен на недвижимость на Канарах?

Вопрос был шутовской, и Бернер не рассердился на старого шута:

– Отличные вести! Мы с вами хорошо живем? Так вот, будем жить еще лучше!

Он обернулся к оркестру, таинственно сиявшему сквозь еловые ветки своими саксофонами и электрогитарами.

Оркестр углядел его жест – щелчок белых пальцев – и грянул какую-то бесшабашную бравурную музыку, словно высыпал из мешка кучу золотых монет. И по этим монетам заскакала, заплясала какая-то хмельная пара. Толстенький молодой мужчина зацепил большими пальцами жилетку, смешно ее оттянул, замелькал в воздухе ловкими пухлыми ножками.

К Бернеру через зал сквозь танцующее скопище пробирался оператор с телекамерой и молодая, в очень короткой юбке журналистка. Пока она подходила, Бернер успел жадно оглядеть ее открытые ноги, глубокий вырез платья, в котором круглилась, колыхалась свободная от лифа грудь. Телекамера появилась здесь по его замыслу. Этот праздник надлежало показать по телеканалу, который он контролировал.