Свистулькин

«Тяжелая, должно быть, работа, – подумал Аплечеев, – царей убивать».

Пален предложил закусить, чаю или чего-нибудь, как он выразился, посущественнее. Александр Андреевич отказался, и мужчины перешли к делу. Пален слушал молча, отвернувшись в сторону шпалеры, словно рассматривал подробности вышитой морской баталии. Аплечеев закончил, Петр Алексеевич помолчал еще секунду, постукивая по ручке кресла.

– Кавалергард?

– Вернее всего.

– Паскудно. Нет, Александр Андреевич, такой поворот нам совсем некстати.

Петербург гудит, словно пчелиный улей. Подобное убийство произведет впечатление разорвавшейся бомбы. Попрошу вас пока оставить дело без движения. До особого указания.

Александр Андреевич этого и ожидал, но все равно испытал неприятное, гадливое чувство. Он не был мальчиком и знал, как делаются дела, ему доводилось смягчать или отводить в сторону удары правосудия. Чаще всего от балованных барчуков, чье молодое озорство не всегда оборачивалось вполне безобидно. Соблазнения, буйные кутежи, подделанные векселя, дуэли – с этим он смирился, но не хладнокровное же убийство заслуженного калеки!

– Как прикажете, – недовольно кивнул он.

Граф внимательно посмотрел на него. Аплечеев тут же пожалел о неосторожных словах и еще больше о тоне. Петр Алексеевич Пален уже несколько часов самый могущественный человек в империи, не исключая государя и вдовствующей императрицы. При самой отчаянной решимости Александр Андреевич мог только погубить себя, но не повлиять на решения графа.

Карьера Аплечеева стремительно взметнулась последние годы, пришпоренная внезапной благосклонностью Павла, которая бывала столь же непредсказуема, как и опалы. Теперь император мертв, зато перед ним открылась блистательная возможность проявить усердие, помогая Палену в важном и щекотливом деле. Трудно придумать в такой ситуации что-нибудь глупее, чем губить собственное будущее ради пустых дерзостей.

– Не извольте беспокоиться на этот предмет, ваше сиятельство, – Александр Андреевич постарался сгладить ошибку и снова поморщился, в этот раз от неизвестно откуда взявшейся лакейской манеры.

Что это за «не извольте беспокоиться»? Почему вдруг «сиятельство», вместо обыкновенного Петра Алексеевича?

– Превосходно, – сказал Пален, не отрывая взгляда, – превосходно.

Граф помолчал еще несколько секунд, постукивая по подлокотнику. Он явно обдумывал продолжение беседы, не зная, держаться ли прежнего плана.