Свистулькин

– Должен сообщить, – заговорил наконец он, – что я вскорости буду отставлен от должности военного губернатора. Его Величество полагает мне иное применение.

«Генерал-прокурор? – мелькнуло у Аплечеева. – Канцлер?»

– По моему глубокому убеждению, вы можете с успехом заместить меня. Стать, так сказать, украшением среди губернаторов, показать, как много можно достигнуть на этом месте. Если назначить, разумеется, наконец дельного человека, – граф вернулся к своей обычной дружелюбно-шутливой манере.

За ужином Александр Андреевич был молчалив.

Заботливая Екатерина Александровна пробовала разговорить мужа, разделить заботы, да и просто удовлетворить любопытство, великолепно развитое от природы, но он отвечал односложно и невпопад.

Нельзя сказать, чтобы Аплечеева мучала совесть: о Свистулькине и его убийце он почти не вспоминал. Александра Андреевича охватило странное настроение, в котором никак не получалось разобраться. С женой говорить не хотелось – она, вернее всего, вытащит из него сообщение о будущем губернаторстве.

Придется разделять воодушевление, а радости никакой не было.

Обещанный карьерный взлет не был долгожданным успехом, победой, достигнутой предельным усердием. Он еще к нынешней-то должности не успел толком приспособиться, привыкнуть к высокому положению. Слишком быстрый служебный рост ощущался чем-то ненадежным и не совсем реальным. Трудно чувствовать себя уверенно, когда опалы и отставки сыплются на высших вельмож империи едва ли не ежедневно, по обыкновению царствования Павла I.

Теперь вот убили даже этого беспокойного помазанника божьего.

Дальнейшие события той ночи известны по сообщениям Екатерины Александровны. Свою историю она множество раз повторяла самому широкому кругу лиц. С незначительными вариациями рассказ приведен в мемуарах Ивана Дмитриевича Якушкина и Евграфа Федотовича Комаровского, неизданных записках князя Юрия Сергеевича Хованского, письмах, в частности, Николая Александровича Саблукова, записи беседы с Романом Романовичем Галлом из архива А.

Ф. Лабзина. Причем это только те, кто слышал рассказ непосредственно от Екатерины Александровны. Пересказов же и отрывочных свидетельств насчитывается много десятков, если не сотен. В российской печати вплоть до революции 1905 года существовал цензурный запрет на любое упоминание убийства Павла I. Поэтому отдельно стоит упомянуть книгу о России Дюпре де Сен-Мора, где французский путешественник прямо связывает рассказ Аплечеевой с убийством императора.