Молодость

Через пару секунд (Бертини был уверен, что прошел целый век) девушка сказала:

– Хорошо! Во сколько? Где?

Чиро хотел поднять руки в победном жесте, но сдержался. Вместо этого он вполне деловито ответил:

– Если хочешь, можем пойти прямо отсюда.

– Хорошо, я буду ждать тебя на проходной после смены.

– Нет! Это я буду тебя ждать.

Все. Это был его триумф. Сцена получилась очень даже красивой. Теперь нужно было ее красиво завершить, развернувшись и уйдя с прямой спиной. В этот момент в сцену влез нежданный персонаж.

– Господи, да хватит издеваться, скажите ему уже кто-нибудь!..

Это произнесла девушка, которая сидела чуть в стороне. Кажется, ее звали Клаудия, и, кажется, она была единственной, кто не улыбался.

– Чиро, у тебя молоко на усах.

Бертини был готов провалиться сквозь землю, но постарался выйти из положения максимально достойно. Он нарочито тщательно вытер рот рукавом и произнес:

– Спасибо, что сказала, Клаудия. Сандра, буду ждать тебя у проходной после смены.

И, не дожидаясь ответа, Чиро развернулся и ушел с прямой спиной. Сандра была не первой девушкой в его жизни, но трудно ему было, как в первый раз. Все вышло, как он и боялся – до ужаса смешно. Но Чиро все равно покинул столовую в прекрасном настроении, так и оставив недопитое молоко.

Глава 5

Потери и разочарования

Сальваторе отвратительно спал последние пару ночей. Причина бессонницы была ему известна, но он не хотел этого признавать.

Стоило Сальваторе провалиться в сон, как перед ним вновь представала Лоренца, которая под немилосердным светом прожектора превращалась в Форнарину для того лишь, чтобы обратиться вновь, на этот раз в Катерину, которая застывала в той самой позе и с той самой улыбкой, которую запечатлел влюбленный Рафаэль. Кастеллаци звал ее, протягивал руку, желая дотянуться, но прикасался лишь к фактурному холсту и просыпался с ощущением обмана и опустошенности.

В вечер четверга он сидел в неброском клубе, нашедшем свое место неподалеку от Площади Республики. Хозяин этого заведения, синьор Поцци, имел репутацию одного из самых страстных любителей джаза в Риме, да и во всей Италии. Он ухитрялся привозить в Рим негритянские бэнды даже когда Муссолини прогнулся под немцев и начал играть в расизм.