Молодость

Он явно думал о чем-то другом и мнение Кастеллаци его не очень интересовало. Установилось молчание. Через несколько минут Сальваторе нарушил его, решив перейти к цели своего визита:

– Вы прочли «Растоптанную розу»?

Диамантино подслеповато посмотрел на Кастеллаци, и Сальваторе вдруг пришло в голову, что Бруно, будучи лишь на несколько лет старше него, выглядел совсем старым и, даже, дряхлым. Впрочем, когда Диамантино пришел в себя и собрался, это впечатление сгладилось.

– Да, посмотрел. Лучше, чем прошлая ваша работа.

Из того, что явно не понравилось, это сцена, где фабрикант плачет над портретом жены. Снова ваша клятая двусмысленность, Кастеллаци! Фабрикант – злодей истории, а вы уделяете ему почти столько же внимания, сколько и главному герою. Образ героини… Стефании?

– Розалии.

– Неважно. Образ героини неверен. Она замкнутая в золотой клетке птичка, которая задыхается среди золотых подсвечников, старинных картин и фарфора. Она – жертва. А по вашему сценарию выходит, что она и есть злодей этой истории, который вовлек в нее двух мужчин.

Кастеллаци, вы совсем не следите за вкусами зрителя – зритель не любит, когда молодая женщина оказывается отрицательным или хотя бы двусмысленным персонажем. Сейчас мода на сильных женщин, которые бросают вызов своему положению в обществе, а ваша героиня показана неблагодарной интриганкой.

И еще, я вот не очень понял этот прием: зачем вы все время перемещаете повествование в прошлое? Зачем нам сцена знакомства героини с мужем? Зачем сцена того, как он был ранен на Войне? Сейчас так не делается, Кастеллаци.

Повествование должно быть сконцентрированно на настоящем. Меньше идиллии, особенно в воспоминаниях – больше грязи. Хотя, это работа постановщика.

Это было тяжело, но Сальваторе в очередной раз справился. Правила были очень просты: Диамантино платит – Кастеллаци подчиняется его требованиям. Отступлений от правил Сальваторе себе не позволял. Он спросил спокойным ровным голосом:

– Мне приниматься за переработку, синьор Диамантино?

Бруно положил руку на подбородок и задумался.

Наконец, он заговорил:

– Да. Главное, переработайте сцену с плачущим у портрета жены фабрикантом. Добавьте черного, снимите с него мундир, пусть он застрелится не от горя, а от бессильной злобы…

– Нет!..

Сальваторе все же не выдержал. Впрочем, он смог почти мгновенно вернуть самообладание и избежать возможных проблем:

– Я имею в виду, что сцену очень трудно переделать, сохранив порядок событий.