Перед грозой

– народный мститель будешь?

– Почти…– оглядевшись по сторонам, лысый полез куда-то в нагрудный карман, долго там шарил, пока не выудил оттуда помятое и потертое удостоверение в красной обложке.

– Грамотный?– уточнил он, подавая его деду.

Федор Алексеевич скосил на него умные глаза и молча взял корочку. Полушепотом медленно прочитал.

– Начальник Валуйского управления НКВД майор Говоров Тарас Павлович…Интересно, ядрена шишка! Что ж твои тебя бросили тут?– усмехнулся он, отдавая удостоверение назад.

– А никто…– начала было Говоров, но его прервал отчаянный крик.

Оба мужчины бросились к плетню, за которым сын Окуловых оттолкнул одного из немцев в сторону и побежал по улице, петляя из стороны в сторону , как заяц. Солдат, кажется, это абсолютно не расстроило. Они рассмеялись над своим поднимающимся из пыли товарищем, а потом один из них указал автоматом на Василя. Мол, давай, стреляй, докажи свою преданность. Полухин затоптался на месте, беспомощно оглядываясь по сторонам, будто ища в глазах немцев какую-то поддержку или намек на то, что это все нелепая шутка. У него вовсе не входило в планы убивать своего односельчанина на глазах у всей деревни. Но фашисты были настроены очень серьезно. Один из них подал ему автомат, забрав из рук Василя винтовку. Кивнул на бегущего по улицу Степана.

– Ком! Ком!– подбодрил он его кивком головы.

– Не выстрелит…– прошептал Колька, выглядывая из-за плетня.

– Ком! Ком!– улыбка медленно сползала с лица немца, уступая место злости. Еще чуть-чуть и солдат сам расстрелял Василя.

– Сейчас!– мокрая ладошка Шурки поплотнее обхватила руку брата.

Длинная тугая очередь разрезала тишину деревни. Степан Окулов неожиданно споткнулся, замер и кубарем полетел на землю. На его белой рубахе четко были видны пулевые отверстия.

– Гуд! – похвалил побледневшего Василя фашист, забирая у того из трясущихся рук автомат. Видимо, опасаясь, что от избытка переживаний, он может повернуть оружие и против них. Овчарка залаяла, бросаясь на Полухина.

– Сука…– прошептал дед Федор, побелевшими пальцами сжав плетень, так сильно, что толстая перекладина лопнула под его сильными руками.

– Вот таких мы и будем наказывать,– тихо проговорил Говоров, отходя обратно к завалинке. Ему совсем невыгодно было, чтобы кто-то еще заметил его в деревне,– меня не бросили, меня здесь оставили по приказу партии, Федор Алексеевич.

– И в чем же приказ?– спросил дед, присаживаясь рядом. Его старые, но все еще крепкие руки, тряслись от злости.